Линия иной судьбы - Дмитрий Соловей

Через час мы уже сидели в тёплом кабинете начальника хадыженской милиции, которого срочно вызвали на работу. Нормальный дядька оказался. С его подачи нам выдали кружки с крепким чаем вприкуску с колотым сахаром. Пока дежурный скрипел пером, записывая наши показания, мы немного подкрепились.

Невольно я прислушивался к тому, что происходило в соседней комнате. Кроме тяжёлых шагов и приглушённых голосов, ничего разобрать не получалось.

— Вот это вы нам подарочек привезли… — радостно доложил лейтенант, неожиданно заскочив в кабинет. — Это ж Косой!

Начальник милиции поднял глаза от стол.

— Узнали?

— Так точно. Тот самый. Всю зиму склады треста чистил. Мы его третий месяц ищем.

— Молодцы, ребята, — снова похвалил нас мужчина.

Домой мы возвращались уже под утро. Иван всю дорогу весело балагурил, Сашка охотно поддакивал, а мой удар дубинкой по затылку бандита с каждой минутой становился всё более эпичным и героическим. По версии Медведя выходило, что я чуть ли не на десяток метров прыгнул, выбил обрез одним ударом и только потом, для верности, оглушил самого Косого.

Спорить с ними я даже не пытался. Представляю, какие слухи поползут по школе уже завтра…

Глава 22

Лето 1951 года принесло нашей семье долгожданную новость. В июне маме пришёл официальный пакет из КрайОНО: её переводили в Краснодар, в одну из школ. То, к чему она так долго стремилась, о чём мечтала, наконец сбылось. После нескольких лет скитаний мама попала в краевой центр, где возможностей для хорошего педагога было куда больше.

Я бы в любом случае уехал поступать в Краснодар, но гораздо лучше, когда вся семья вместе. Как же я один без бабушкиных борщей? Правда, когда пришло время собирать вещи, вдруг поймал себя на том, что у меня щемит сердце. За этот год Хадыженск успел стать своим.

На станции собралась шумная комсомольская гурьба. Провожать меня пришло человек двадцать. Сам не ожидал, что успел обзавестись таким количеством друзей. Медведь, ставший за этот год ещё выше и шире в плечах, легко поднял тяжёлый бабушкин сундук и, словно тот ничего не весил, занёс его в тамбур вагона. Потом протянул свою огромную мозолистую ладонь и так крепко сжал мои пальцы, что суставы хрустнули.

— Ну, бывай, комсорг, — басовито произнёс он. — Ты там, в своём Краснодаре, не зазнавайся. Приеду как-нибудь проведать.

— Подумай ещё раз над тем, что за химией сейчас большое будущее, — не удержался я от наставлений.

— Да помню я, помню, — отмахнулся Иван. — Что ж я, совсем дурак? Буду весь десятый класс её зубрить.

— И не кури.

— Да-да, помню, — недовольно проворчал друг.

Насчёт того, как нашей стране нужны грамотные химики, я своим парням буквально плешь проел. Но у каждого своя жизнь и свои обстоятельства. Это у Медведя две старшие сестры уже замужем и помогают родителям, а у того же Сашки семья вряд ли потянет обучение в институте. Хорошо хоть десять классов ему дадут спокойно окончить.

Толик и Мишка тоже пришли проводить, но держались чуть в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Они всё-таки последовали моему совету и решили стать лётчиками. Оказалось, что сделать это не так-то просто. К счастью, директор школы оказался замечательным человеком. Он помог правильно оформить документы в военкомат. К заявлению приложили табель успеваемости, анкету и комсомольскую характеристику. Пришлось им обоим в срочном порядке вступать в ВЛКСМ.

Желание вырваться за пределы Хадыженска с его вечной грязью, запахом нефти и бесконечными разговорами о промыслах оказалось настолько сильным, что мои советы парни теперь выполняли без лишних споров. Больше всего мы переживали из-за медицинской комиссии. Проверяли будущих курсантов основательно: зрение, слух, сердце, вестибулярный аппарат, общее физическое развитие.

Зато после комиссии оба ходили, задрав носы, пересыпая разговоры медицинскими словечками и строя планы на будущее. На всякий случай я ещё раз хорошенько их припугнул, чтобы летом и думать забыли про лесные раскопки. Обидно было бы потерять будущее из-за старого патрона или мины, вздумавших рвануть прямо в руках. Попутно лекцию о вреде курения и алкоголя добавил.

В августе Толика и Мишку ждали вступительные экзамены в 7-ю специальную школу ВВС. Медведь пообещал проследить, чтобы оба не ленились и всё лето готовились к русскому языку и математике. Я почти не сомневался, что они справятся. К тому времени я уже освоюсь в Краснодаре. Где переночевать перед экзаменами, чем накормить и как поддержать — это уже становилось моей заботой.

Очередное спасибо нашему директору. Он заранее разузнал все нужные адреса и явки, так что мне даже суетиться не придётся. 7-я специальная школа ВВС располагалась в Краснодаре, на углу улиц Красной и Хакурате. По сути, это был своеобразный аналог Суворовского училища, только с авиационным уклоном. Именно оттуда начинался путь многих будущих военных лётчиков.

Иван же твёрдо решил сначала отслужить в армии, а уже потом поступать учиться туда, куда я его так настойчиво агитировал. Переубеждать Медведя было совершенно бесполезно. Стоило только заикнуться, что получить высшее образование можно и до службы, как в ответ неизменно раздавался возмущённый рёв:

— Я что, не мужик⁈

В начале пятидесятых такая логика никого особенно не удивляла. Для большинства парней срочная служба была не тяжёлой повинностью, а делом чести, настоящим рубежом между мальчишкой и взрослым мужчиной. Что ж, значит, у каждого свой путь. В одном я почти не сомневался: с Иваном мы ещё обязательно встретимся. Пока же оставалось поддерживать связь письмами.

Проводница наконец принялась загонять пассажиров в вагон. Мама потянула меня за рукав, а баба Лиза уже сидела на своём месте, привычно охраняя наше нехитрое имущество.

Поезд медленно тронулся, обдавая платформу хлопьями угольного дыма. Мои комсомольцы ещё долго бежали вдоль состава, кричали что-то вслед, размахивали фуражками, пока их силуэты окончательно не растворились в сизом паровозном дыму.

Усевшись у окна, я прижался лбом к прохладному стеклу. Колёса монотонно застучали на стыках: «Ха-ды-женск… Ха-ды-женск…»

Хадыженск начала пятидесятых был бедным, грязным, ещё не оправившимся от войны. Здесь не было асфальта, весной вонючие улицы утопали в непролазной грязи, круглый год пахло нефтью, а по утрам весь городок будил протяжный гудок.

Но люди…

В этой новой жизни я сменил уже немало мест. И каждый раз убеждался в одном: тяжелее всего расставаться не с городами. Не с домами. И