Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

После сеанса анонимного ментального стриптиза Миша провел тот самый тест на темперамент, гости сами все посчитали и сдали листки с вариантами ответов. Результаты Миша пообещал объявить третьего сентября. Гости разорвали лист с ответами на две части. Одну сдали, вторую забрали с собой.

А ведь парень не способный! У него определенно талант психолога, вон какой клиффхенгер использовал! Чтобы узнать о себе правду, третьего сентября придут даже те, кто не планировал этого делать.

Взбудораженные ребята все не хотели расходиться. Образовались уже первые кружки по интересам, которые общались и не могли расстаться, и домой я попал в начале девятого.

Осталось шесть дней лета. Значимые события: последний день в лагере с москвичами, переезд в собственный дом и — новый виток спирали, сентябрь.

Глава 25

От лета до лета

26 августа 1994 г

Третья смена москвичей оказалась самой спортивной, и на финальных боях некоторые ребята проявили себя как неплохо подготовленные бойцы, смотреть было приятно. Особенно выделялся Чума, который за лето подкачался, окреп, оброс волосами. А ведь всего год назад он был конченным токсикоманом, единственная дорога которого — в тюрьму.

Люди не меняются. Тем более не меняются так кардинально, но я перепрошил его мозги, как и мозги многих других ребят, потерянных для общества.

Отгремели эстафеты и спарринги, где участвовали и наши деревенские друзья. Дымил костер, доносились голоса, а мы, отцы-основатели движения плюс мои московские друзья, выстроились вдоль линии прибоя. Босые ноги утопали в песке, волны с легким всплеском ластились к берегу, песок щекотал кожу.

Солнце миг балансировало на линии горизонта, будто гимнаст на тросе, но не удержалось и начало медленно скатываться, меняясь и меняя краски с дымчато-желтого на сиренево-розовый. Все молчали, боясь нарушить словом торжественность момента. Только когда небо окрасилось оранжево-алым, и в морских испарениях на горизонте зажегся огненный отпечаток солнца, Памфилов потянулся и сказал:

— Эх, хор-рошо!

Рядом со мной стояла Алиса, задумчиво бросала в воду ракушки, камешков тут не было.

— Грустно, — вздохнула она. — Я живу от лета до лета. Когда оно начинается, столько надежд, столько радости!

Тему подхватил Илья:

— Особенно мне нравится, когда день прибывает. Как-то и на душе светло и радостно. А потом день начинает терять минуты, и кажется, будто кто-то отщипывает по кусочку пирога. Вот, начало восьмого, и уже сумерки. Тоска.

Лекс-крепыш грустно улыбнулся и сказал:

— Вам хорошо, вы не в Москве. У нас уже холодно, плюс семнадцать, и ливни. Вы живете в самом лучшем месте на земле и не понимаете этого! Вы остаетесь, и море остается с вами, а нам год ждать. Вы замутите что-то такое же? Хотелось бы вернуться.

— Что твой отец думает по этому поводу? — спросила Лихолетова.

— Хочет, — ответил Лекс. — В следующем году, как только сессию сдам, сразу к вам!

Как было бы здорово к тому моменту построить хоть маленький корпус своего гостиничного комплекса! Ничего, если не к следующему году, то к девяносто шестому точно будет готов мой большой дом, и я начну грандиозную стройку. Если, конечно, выйду на новый уровень доходов. А чтобы выйти, надо замутить что-то новое и денежное, у чего есть перспектива развития, и до чего еще никто не додумался.

Я напряг память, силясь вспомнить, что такое было в начале нулевых…

Оптово-розничные склады! Продукты длительного хранения, всякие «сникерсы», крупы, макароны, жвачки блоками, консервы, печенья пачками… Что есть в любом ларьке, должно быть там. Ну и, если раскрутимся, надо заключить договор с каким-нибудь колбасным цехом и молокозаводом, сыроварней… Короче, надо поездить, поискать поставщиков, пока они совсем не загнулись…

— Да-а, — протянул Егор азиат, — у вас и в сентябре купаться можно! И зима теплая.

— Это ты наших норд-остов не видел, — сказала Лихолетова так, словно ураганы — наша гордость, а не бедствие. — Когда мусорные контейнеры летают, как пакеты.

— Да ну, — не поверил он.

Тогда все наперебой начали рассказывать москвичам, как мы в ноябре чуть не околели, половину деревьев вырвало с корнем, бакланы вмерзли в лед, корабли перевернулись.

— Ну вас, — скривилась Алиса и отошла в сторонку, зажмурилась, раскинув руки навстречу вечернему бризу.

К ней подошел Рамиль, но не осмелился прервать ее единение с природой, просто стоял и смотрел. Бедолага, Алиса его в упор не замечает. Память взрослого вытащила мысли меня-прошлого о том, сколько вокруг девочек, которые меня не замечают, наложила поверх них опыт взрослого и знания, что девочки взрослеют раньше и интересуются парнями постарше, мы для них еще щеглы. Ничего с этим не поделать, в неказистости вина природы, а не наша.

Вот взять Алису. Ей четырнадцать лет, но она уже молоденькая женщина, пусть и худенькая. Тело ее пропорциональное и ладное, а возьми парней четырнадцати-пятнадцати лет — журавли или колобки, конечности длинные, плечи узкие, пушок на лице. Рамиль начал по-взрослому бриться и сильно вырос за лето. Точнее, выросли конечности, тело за ними не успевало, хоть он и качался.

Вся беда подростков в том, что мы кажемся себе взрослыми, но это далеко не так. Девчонки нас игнорируют, и мы убиваемся об их равнодушие, думаем, что так будет всегда, особо мнительные получают комплексы и травмы. На самом же деле нужно просто пару лет потерпеть, потому что девушки ищут мужчин, а не мальцов.

Я шагнул в воду и посмотрел на свое отражение. Нет, еще не мужчина. Три года до совершеннолетия, а великие дела ждут уже сейчас, да не просто ждут, а в дверь ломятся.

— Правильно, ну вас, зануд.

Олег, сын мента, стянул шорты и упал в воду, распластался звездой. За ним побежали Любка и Чума. Стадный эффект сработал безотказно, и вот уже наша команда визжит и плещется. Любка всматривается вдаль, силясь разглядеть и призвать дельфинов, но рыба ушла на глубину, и дельфины — за ней, никто ее не слышит.

Вслед за нами в воду побежала третья смена с визгом и хохотом, и купались все до посинения губ, пока взрослые не начали нас выгонять на берег, ведь пришла пора разжечь прощальный костер, разыграть сувениры и бросить в огонь желания.

Августовский спортивный лагерь прошел на удивление спокойно, без конфликтов с аборигенами, без ливней и пылевых вихрей, уносящих палатки в море, без напившихся Самочкиных. Андрюха уехал домой, обливаясь слезами — родители запретили ему оставаться еще