Столетний - Даша Бунтина

что они лягут. Горячий долгий поцелуй, который словно перетекал в следующий. Она не отстранилась. Все их тысячи недосказанных слов обратились в действие. Такое правильное, такое естественное, стыда не было.

Оторвавшись, они посмотрели друг к другу в глаза.

– Теперь мы и правда не можем быть вместе. – Голос Тжи звучал глухо, сдавленно.

Тин кивнула. Затем еще раз и еще. Слеза скатилась по ее щеке, оставляя след.

– Не из-за Тар. Тин, ты же знаешь, что я ради тебя сделаю все? – Теплый взгляд был нежным, и Тин вновь кивнула, закусив губу и сдерживая рыдания.

– Скоро все изменится, уже меняется. Я бы так много хотел тебе сказать сейчас. Я не просто так избегал тебя, я даю тебе возможность жить. Ты скоро все сама поймешь. – Тжи поцеловал глаза Тин. Она отодвинулась и внимательно рассматривала лицо Тжи. Эта новая складка у него на лбу была точь-в-точь как у ее брата.

– Ты говоришь как Тур! Тжи, что ты имеешь в виду?

– Я не должен этого говорить… – Голос погас за глухим барабанным боем.

Тин вскочила.

– Разве это смена часа?

– Нет, Тин, иди скорее домой. – Лицо Тжи стало взволнованным.

Тин обернулась на выходе.

– Я знаю, с кем связаться из Дома Следствия, чтобы оставить запрос о Тар, – произнесла она, испытывая стыд и неловкость. Словно чары их близости развеялись. Тжи сморщился, он хотел что-то сказать, но его привлек голос отца, и он махнул Тин рукой, прощаясь.

Тин шла быстро, с каждым шагом ускоряясь. Она и не заметила, как шаг превратился в бег, накрывая волной горя, грусти и отчаяния. Тин так нуждалась сейчас в своем друге, в Тар, в Тжи, но первая пропала, а второй перестал таковым быть. Единственный, кто у нее остался, – брат.

Она зашла домой, звук барабанов разносился по всей провинции. Тура дома не было. Тин заглянула на кухню и увидела Той, которая сидела на крыльце.

– Бабуль, где Тур? – Тин коснулась плеча бабушки и увидела, что та плачет.

Той повернула голову, и Тин увидела вновь этот пустой, потерянный взгляд.

– Тин, мне кажется, что Тур попадет в беду, – произнесла Той.

– Бабуль, о чем ты? – Тин старалась говорить спокойно, но ее сердце билось в такт барабанам, которые реже, но все равно звучали.

Той коснулась косы на плече, перебирая ее.

– Я вспомнила ту женщину, что была у нас в доме.

– Женщину? – Тин улыбнулась, решив, что бабушка что-то путает.

– Тен, – произнесла Той и закрыла лицо руками.

Сердце Тин ухнуло вниз. Той никак не могла знать имени Тен и не могла его услышать.

– Я помню ее, потому что она уже бывала у нас в доме. Я помню, как изменились Тед и Тэй после ее прихода. Мне страшно… Я боюсь, что теперь из-за нее пострадает и Тур.

– Тише, тише. – Тин схватила бабушку, плечи которой заходили ходуном, и принялась убаюкивать, а Той, сжала ее руку и стала наглаживать ее.

– Обещай, что ты не оставишь меня, обещай, что, несмотря ни на что, выживешь и спасешь Тура. – Той говорила все тише, медленнее. Тин покачивала ее, соглашаясь со всем. Тин уложила Той и поспешила выйти из дома, но на улице офицер преградил ей дорогу.

– Возвращайтесь домой, объявлен комендантский час!

– Что? Но мой брат…

– Возвращайтесь домой или можете проследовать со мной в Дом Следствия! – Офицер был в маске, только голос выдавал его юный возраст.

Тин сдержалась и вернулась домой. Бой звучал реже, но не переставал вселять страх.

– Да что там случилось? – Тин сжала правую ладонь и вновь вонзила в нее ногти. Немного полегчало.

Бой барабанов не стихал даже ночью. Никто не ложился. Страх сковал весь город. Той в эту ночь снова стало плохо – она сидела со стеклянным взглядом, тряслась и не узнавала Тин. Помогла бутылка сакэ. Только после этого Тин смогла прилечь рядом. Она перевернулась на спину и посмотрела на потолок – кое-где появились прорехи, надо бы их заделать. Мысли крутились одна за другой и прерывались при пробуждениях Той. Тин гладила ее по голове, пока та не засыпала вновь. И так по кругу. Закрыв за собой сетку, она устроилась у головы старушки. Та совсем исхудала. Острые, как кинжалы, скулы приняли желтушный оттенок, глаза были обрамлены сине-зелеными темными кругами. Тин было так жалко бабушку. Жизнь покидала ее тело, и так будет с каждым.

Той взяла руку Тин в свою и сжала так сильно, как только могла. Ладони из-за сухости казались длинными и непропорциональными телу. Имена своих родителей Тур и Тин слышали теперь слишком часто, когда бабушка забывалась и принималась говорить с ними, словно в трансе. Она постоянно твердила о том, что надо быть осторожными.

– Осторожными? – переспросила Тин, и Той, посмотрев на нее пустым взглядом, сказала:

– Мне кажется, за домом следят, тот толстый офицер. – Потом замотала головой и со слезами на глазах отвернулась к стене.

Тин поглаживала руку бабушки, пока не почувствовала, что сон сковывает и ее. Ничего, она поспит здесь, пусть Той будет спокойно. А Тура прибьет, если он еще жив. От этой мысли Тин стало совсем страшно, и она так и не заснула.

На рассвете Тин, поцеловав бабушку, вышла на улицу. Нужно было проверить Тура в Доме Прощания. Но здесь уже другой офицер попросил ее вернуться в дом.

– Что происходит? Мне надо идти на работу. – Тин показала в сторону полей. Офицер в ответ только вытащил дубинку. Тин отшатнулась и оглядела улицу.

Жители стояли напротив офицеров, кто-то кричал, требуя пропустить.

– Ждите распоряжений! – приказали офицеры.

Через несколько часов на улице появился Тах. Лицо выглядело взволнованным. Он попробовал развернуть свиток, но то и дело ронял его. Потом откашлялся и зачитал Послание.

– «Жители Тэнси, я, Столетний, вынужден объявить комендантский час и просить вас сохранять спокойствие. В свете последних волнений, которые накрыли провинции Шун и Чжан, мы ловим преступников, и, по нашим данным, вчера они пересекли границу Тэнси. Для вашей же безопасности не покидайте дома до особого распоряжения. Будьте терпеливы, и мы сможем искоренить эту скверну».

Тах закончил, свернул свиток и направился еще южнее, чтобы объявить Послание и там.

– А сколько нам так сидеть? Нам же еды не хватит! – закричал пожилой мужчина, но на его спину обрушился удар, отчего все, кто был рядом, закричали.

– Живо по домам! – взревел офицер в маске. Кричащего от боли мужчину подхватили под плечи и понесли. Но Тин видела, каким недобрым взглядом он смотрел на офицеров, и понимала, что это было большой