Воздушная кавалерия. Том 7 - Джек из тени

по открытым каналам, решая, куда лететь дальше! Сделай хоть десять гиперпрыжков, толку от этого ноль. Каждый крысиный флот светится на дальних сканерах врага, как новогодняя елка поздней декабрьской ночью. Враг их уже нашел. И сейчас просто добивает, одного за другим.

Мужчина развернулся, чтобы уйти, его плечи поникли от усталости. Но не успел сделать и шага, как девушка, захлебываясь от ненависти и слез, бросила ему в спину:

— Поэтому… поэтому тебя и называют Палачом?

Вопрос, брошенный в спину, был пропитан ядом. Стратег замер, но не обернулся.

— Тебе плевать на всех, верно? — не унималась девушка, ее голос срывался на крик. — Я слышала! Твои же любимые штурмовики в курилке, пока никто не слышит, называют тебя так! Палач! Тебе важны только циферки на тактическом экране, приказы, стратегия! А то, что за этими циферками живые люди, женщины, сотни тысяч детей, тебе все равно! Ты даже сейчас сместил все уцелевшие орбитальные крепости к одному континенту, бросив большую часть оставшихся на планете на произвол судьбы!

Офицеры в черной форме, услышав это прямое обвинение в адрес своего командира, начали медленно подниматься со своих мест. Их намерения были понятны без слов. Еще одно оскорбительное слово, и они разорвут эту истеричку на части, невзирая на чины и звания.

Стратег поднял руку, останавливая каждого из их. Морозов молчал несколько долгих, гнетущих секунд. Затем, не поворачиваясь, бросил через плечо лишенным всяких эмоций голосом:

— Капитан, избавьте меня от общения с этой… истерикой. Если не угомонится в течение пяти минут, первым же шаттлом отправить на поверхность. Списать в волонтеры, в госпиталь, сортировать раненых. На большее она не способна, а на мостике от нее больше вреда, чем пользы. Скорее угробит кого-то еще своей паникой.

Сказав это, он медленно, тяжело ступая, вышел с мостика. Фиолетовое свечение на браслетах медленно угасало.

— Что, не нравится слышать правду о вашем хваленом Стратеге⁈ — запальчиво крикнула девушка вслед уходящему командиру, а затем повернулась к трем штурмовикам, которые окружили ее плотным кольцом.

Один из них, широкоплечий капитан с суровым, покрытым шрамами лицом, молча протянул ей свой личный планшет.

— Читай, лейтенант.

— Что это? — с вызовом спросила девушка.

— Решение о перемещении орбитальных крепостей, принятое советом гражданских внизу. Добровольно, — низким, ровным голосом сказал капитан. — Чтобы защитить тех, о ком ты здесь так рьяно беспокоишься.

— Ты что несешь? — девушка сделала шаг назад, не веря своим ушам.

— Флот, что ушел, бросив планету, — терпеливо, как умственно отсталой, объяснял офицер в черном, — он улетел без детей. Чтобы успеть построить столько спасательных капсул, они были сделаны по сильно упрощенной, «облегченной» схеме. Их системы жизнеобеспечения и гибернации не рассчитаны на слабый, неокрепший детский организм. Все, кто младше шестнадцати лет, все до единого, остались в подземных убежищах на Южном континенте. Куда, собственно, наш «бесчувственный» Стратег и стянул все уцелевшие боевые станции, чтобы максимально снизить возможный ущерб при следующей атаке.

— Не… не понимаю… — прошептала девушка, ее взгляд бегал по строчкам отчета на планшете. Цифры, графики, приказы… Все подтверждало слова капитана.

— Так что, лейтенант, я полностью согласен с командующим. Смысл спасать крыс, бросивших на съедение собственное потомство, нет абсолютно никакого.

Девушка потрясенно смотрела на отчет. Правда была настолько чудовищной, что ее мозг отказывался ее принимать. Она что-то хотела сказать, возразить, но слова застряли в горле. Его сдавила сильная, стальная хватка.

Лисица, до этого молча стоявшая в тени, одним движением развернула девушку на сто восемьдесят градусов, прижав к переборке.

— Слушай сюда, дура малолетняя, — прошипела она ей прямо в лицо, и в ее глазах полыхала чистая ярость. — Я тебе глотку вырву, если ты еще раз позволишь себе подобный перфоманс в его присутствии! Ты понятия не имеешь, чем Морозов пожертвовал, чтобы спасти ваши жалкие шкуры!

Голос Мидори дрожал от гнева и боли.

— Думаешь, шестьсот лет, это просто красивая цифра, шутка⁈ Он отдал всё, что у него было! Всего себя! Он не видел, как растут его собственные дети! Он пересекался со своими женами раз в десятилетие, на пару месяцев, потому что они, в отличие от тебя, пошли по его же пути, сражаясь в других секторах! А сколько раз он умирал в агонии, лично ведя в самоубийственную атаку очередной поврежденный крейсер, чтобы прикрыть отход своих людей, давая им хоть какой-то призрачный шанс на победу⁈ Ты хоть представляешь, каково это — снова и снова переживать собственную смерть в агонии⁈

Девушка медленно осела на пол, ноги ее подкосились. Все на мостике молча слушали эту яростную, полную боли отповедь. Даже на одном из экранов, где все еще висел канал связи с Титаном, застыла в задумчивости голограмма Алисы, невольной свидетельницы этой драмы.

Спустя какое-то время, когда лисица, наконец, отпустила ее, девушка молча, пошатываясь, поднялась и покинула рубку, направившись в жилой сектор станции. Она нашла Морозова в кают-компании для старших офицеров. Он стоял у огромного панорамного иллюминатора, с которого только что подняли тяжелую бронепанель, и смотрел на усеянное обломками звездное пространство.

Девушка молча стояла позади него, не зная, как начать разговор. Слова извинения казались пошлыми и неуместными.

— Я видел такое, что обычному обывателю и не снилось, — внезапно, не оборачиваясь, заговорил Стратег. Его голос был тихим, усталым и бесконечно печальным. — Атакующие армады кораблей, что не принадлежат ни одной из известных рас в этой галактике. Я видел, как пылают боевые флоты над Темным Орионом… Как еще живых разумных выбрасывает в открытый космос от разгермитизации. Думаешь, ты умрешь мгновенно? Нет… Ты будешь задыхаться, а твое тело начнет кипеть… А вокруг сотен таких живых покойников кружатся истребители, которые могут подарить легкую смерть, но пилоты лишь ведут съемку, наслаждаясь процессом… Я видел лучи, уходящие от исполинского «Звездного Молота», разрезающие мрак у врат Тангейзера и способные расколоть целую планету в пару выстрелов. Я видел рой Пауков, уходящий за горизонт, который погребал под собой последних защитников обреченного мира.

Он замолчал, и в наступившей тишине был слышен лишь тихий гул систем жизнеобеспечения.

— Я помню, как скрепил брачный союз парня и девушки, оба были моложе тебя, лейтенант. А на следующий день они погибли, ведя свои корабли рука об руку в последнюю, безнадежную атаку. И каждый раз, снова и снова, я слышал одно и то же: «Пришло время умирать»… Все эти мгновения… они затеряются во времени,