Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

Страницы были исписаны на немецком: имена, даты, диагнозы, куда доставлен, куда отправлен. Почерк скверный, но разобрать мог.

И тут я зацепился взглядом за знакомую фамилию. Юргенс. Пробежал глазами строку.

«Юргенс, лейтенант. Доставлен утром, мёртв. Множественные ножевые. При теле нет ни формы, ни документов».

А поверх журнала, чуть сбоку, лежал отдельный листок — свежий, отпечатанный на машинке, с орлом и печатью комендатуры. Ориентировка. Я выхватил из неё главное: форма и документы лейтенанта Юргенса числятся похищенными; всем постам, патрулям и комендантским нарядам — задерживать любого, кто их предъявит; при сопротивлении — огонь на поражение.

Дальше можно было не читать.

Твою же мать… Немцы уже знали, что настоящий Юргенс мёртв. Знали, что его форму и бумаги унесли. И разослали ориентировку по всему городу.

Моя форма, мои документы, за которые я цеплялся всё это время, за которые заплатил кровью, стали не спасением, а петлёй. Любой офицер, любой патруль — стоило мне протянуть эти бумаги, и меня не пропустят, а пристрелят на месте.

Глава 21

Я дочитал ориентировку и принялся расстёгивать пуговицы офицерского кителя. Форма Юргенса сдохла — вместе со всем нашим планом. Любой патруль теперь пристрелит меня раньше, чем я успею открыть рот.

— Твою мать, — прохрипел я, стягивая китель.

Нательную рубаху оставил. Хватит с меня и той дряни, что уже сидела в лёгких. Даже так меня тут же пробил озноб.

— Ты что творишь? — Тарасов шагнул ко мне. — Совсем голова поехала?

— Ориентировка уже у постов. Настоящего Юргенса нашли и доставили сюда. Предъявлю его бумаги — меня задержат или пристрелят. И вас заодно.

— Значит, по жетону подняли, — понял Сидоров. — Стас, тебя прям всего знобит!

Я кивнул. Видимо, металлическую половинку на шее Юргенса тогда не заметили. Документы и форму забрали, а жетон остался при теле — по номеру немцы и установили, кого им привезли.

Тарасов выругался сквозь зубы. Зыков, стоявший у двери, только хмыкнул: обсуждать уже было нечего.

— Переодеваемся, — скомандовал я, потянувшись к старому шкафу у стены, где Стефан брал халаты. — Все. Ищем любую гражданскую одежду. Пальто, ватники, больничную робу. Кто в немецком — снимает немедленно.

Началась возня. Мои парни стали стаскивать немецкую форму. Я нашёл в шкафу старую рваную телогрейку, пахнущую нафталином и мышами, натянул её поверх нательной рубахи и выругался.

Ткань кололась, но была сухой, а это важнее. Зыкову достался засаленный ватник, Сидоров натянул больничный халат, а сверху накинул чей-то длинный мятый плащ. Архип, как всегда, остался при своём: стащил немецкую куртку и достал из вещмешка какой-то кафтан.

Я вернулся к форме лейтенанта, ножом срезал плечевые доски и вывернул внутренний карман. На подкладке обнаружилась портновская бирка с фамилией Юргенса — её тоже спорол. Документы держать при себе было нельзя. Я запомнил номер части и печать комендатуры, разорвал бумаги на мелкие клочки, размочил их в тазу с грязной водой и затолкал под окровавленные тряпки. Только после этого убрал нож.

Стефан, поляк-фельдшер, уже поднимал свою дочь с кушетки. Девочка тихо стонала, прижимаясь к его плечу. Стефан смотрел на меня отчаянными, умоляющими глазами.

— Клянётесь, панове, что выведете? — шептал он. — Клянётесь Богом?

— Выведем, — бросил я, хотя сам не верил своим словам на сто процентов. Но так надо было сказать.

Я обернулся к старшине.

— Зыков, — я кивнул на Костю, санитара Тарасова, который суетливо укладывал бинты в свою сумку. — Костя идёт с тобой. Выводим санитара любой ценой. Он нам нужен для раненых.

Зыков мазнул взглядом по Костику, потом по мне.

— Сделаем, — коротко ответил он.

— Стефан, — я повернулся к поляку. — Веди. Чёрный ход. Куда скажешь, туда и идём. Но учти, если заведёшь в засаду, Архип свернёт тебе шею прежде, чем ты успеешь пискнуть.

Санитар судорожно закивал, прижал дочь крепче и метнулся к двери.

Перед выходом я разделил людей на три эшелона. В разведку шли Стефан, Архип, я и Зыков — проверить чёрный ход и тихо снять то, что встретится по дороге. Один лестничный пролёт за нами держалась ближняя группа: Тарасов, Сидоров, Прохор, Костя, Воронов и четверо ходячих. Основная колонна — остальные раненые, носилки и тележка — ждала в прачечной. Если выход окажется чистым, Тарасов должен был отправить Прохора назад и привести их. Иначе длинная колонна забила бы лестницу, и одного немца хватило бы, чтобы запереть нас всех.

Мы выбрались из палаты в коридор. Стефан нёс дочь и вёл передовую группу узкими тёмными лестницами. Стены здесь были облицованы облезшим кафелем, местами осыпавшимся до кирпича. Тарасов выдерживал между группами один пролёт. За ним Сидоров и Прохор волокли носилки с Вороновым, Костя придерживал борта. Основная колонна осталась ждать в прачечной.

Мы спустились на первый этаж, в служебную пристройку. Стефан остановился у обитой железом двери. За ней должен был быть чёрный ход, ведущий во двор, а оттуда в переулок.

— Тихо тут, — шепнул Стефан, дрожащими руками вставляя ключ в скважину. — Караул у главного, тут не ходят…

Замок щёлкнул. Стефан потянул дверь на себя и в эту же секунду я услышал голоса. Немецкая речь. Я рванул Стефана за ворот назад, втягивая его в темноту коридора, и прижал палец к губам. Сам выглянул в щель.

Двор оказался тесным и глухим. Прямо — высокий забор, справа — узкая калитка в проулок. На калитке висел здоровенный амбарный замок, продетый через ржавую скобу. А на крыльце, в двух метрах от двери, стояли двое в серо-зелёной форме. На груди у обоих висели металлические горжеты с орлом — полевые жандармы. Поста здесь, похоже, действительно не было: один только что бросил окурок, второй поглядывал в переулок, будто ждал отставшего товарища. Не караул. Патруль, остановившийся у самого нашего выхода в самое неподходящее время.

Жандармы. Это было хуже некуда. Если бы мы вышли, никто из них не стал бы задавать вопросы. Сразу бы открыли огонь. А если мы начали бы стрелять в ответ… ну, и так всё понятно.

Я обернулся, жестами показывая Зыкову и Архипу: двое, на крыльце, тихо. Зыков мгновенно улыбнулся. Архип сделал то же самое, выхватил нож, перехватив лезвие обратным хватом.

— Стефан, — прошипел я ему прямо в ухо. — Тебе нужно выйти, как местному работнику. Мол, мусор выносишь. Понял?

— Но… но…

— Иначе никак. Тебе нужно их отвлечь, ибо если ты этого не сделаешь, нам не выйти! А стрелять нельзя!

Поляк задрожал так, что у него застучали