Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

Стефан положил дочь на пол, прислонив к стене. Взял пустое ведро, стоявшее в углу, и, сгорбившись, вышел за дверь.

— Halt! — рявкнул один из жандармов, едва Стефан появился на крыльце. — Wer ist da?

Стефан начал быстро, торопливо лопотать что-то на смеси польского и ломаного немецкого. Жандармы засмеялись. Один ткнул хлыстом в ведро, другой полез в карман за сигаретой. Они расслабились. Это были последние секунды их жизни.

В тот момент, когда один из жандармов отвернулся, чтобы прикурить, Архип и Зыков выскользнули из темноты.

Архип был, как всегда, быстрым и резким. Он обхватил ближнего немца за голову, дёрнул назад и вогнал нож под челюсть. Звука не было, только сдавленный хрип и бульканье. Второй жандарм обернулся, открывая рот для крика, но Зыков уже навалился сзади. Одной ладонью запечатал рот, другой дважды коротко ударил ножом под левую лопатку. Немец ещё несколько секунд бил каблуками по камню, прежде чем обмяк.

Зыков и Архип подхватили тела и втащили их в коридор. Я махнул Тарасову: ближнюю группу можно подтягивать. Сидоров и Прохор уже понесли Воронова к выходу.

— Тащи за дверь, быстро! — скомандовал я, но в этот момент из переулка, ведущего к больничному двору, вылетел мотоцикл. Не «Цундапп», а тяжёлый БМВ с коляской. В коляске сидел третий жандарм с автоматом на изготовке. Он, видимо, отстал от напарников и теперь спешил к ним.

Мотоцикл был в тридцати метрах от крыльца. Водитель увидел открытую дверь, темноту, и на секунду включил фару. Луч света прошил двор и ударил прямо в дверной проём, высветив тела жандармов на полу и Зыкова, который ещё не успел оттащить их вглубь.

— Russen! — заорал жандарм в коляске, вскидывая автомат.

— Гена! — рявкнул я.

Сидоров, стоявший за моей спиной, не стал ждать повторного приказа. Он вскинул МР-40 и дал короткую очередь. Выстрелы резко ударили по двору, перекрыли треск мотора и заметались эхом между стенами. Пули прошили коляску и грудь немца. Водитель дёрнулся, мотоцикл вильнул, врезался в каменный столбик забора и завалился на бок. Двигатель захлебнулся и смолк.

Первая же очередь похоронила тихий выход.

— Уходим! — заорал Тарасов. — Все во двор!

Мы вывалились на крыльцо. Стефан схватил дочь, Прохор и Сидоров вынесли носилки с Вороновым, Костя проскочил следом. Тарасов уже развернул Прохора назад, чтобы тот привёл основную колонну, но со стороны главного коридора раздались свистки и топот сапог. В проходе мелькнули серые мундиры. Немцы услышали очередь и вклинились между нами и прачечной.

— Назад! В подвалы! — рявкнул Тарасов в темноту коридора. — Уходите нижним ходом!

Из глубины донёсся ответный крик, потом загрохотала захлопнутая дверь. Возвращаться означало повести немцев прямо к раненым. Капитан дёрнулся было назад, остановился и стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Основная колонна теперь уходила своим путём — если успеет. Мы остались с теми, кто уже оказался во дворе.

Путь назад, в больницу, был отрезан. Через высокий забор с носилками не перелезть, а на калитке болтался тот самый амбарный замок. Сам замок — толстый, чугунный. Зато скоба, в которую он был продет, держалась на ржавых шурупах в рассохшемся косяке.

— Тупик! — Зыков вскинул винтовку. — Командир, мы в мышеловке!

— Не замок бей, — прохрипел я. — Скобу из дерева рви!

Зыков подскочил к калитке, но из больничной пристройки уже доносились свистки и топот. Времени выламывать запор у нас могло не хватить.

Стефан посмотрел на калитку, на приближающиеся тени, потом на дочь. И всё понял.

Поляк опустил дочь на землю и выпрямился.

— Ведите её к свояку! — крикнул он. — За костёлом, дом с ржавой красной крышей и белой трубой! Постучите трижды. Дочка узнает!

Он наклонился, поднял «Вальтер», выпавший из кобуры убитого жандарма, но стрелять не стал. Прижал пистолет к бедру, чтобы издали не бросался в глаза, и выбежал навстречу немцам.

— Hier entlang! Die Russen sind da drüben! Zum Fluß! Schnell! — заорал он, размахивая свободной рукой. — Сюда! Русские побежали туда, к реке! Быстро!

Немцы на мгновение замерли. Один узнал больничного фельдшера в белом халате и первым повернул вслед за ним. Остальные подхватили движение: свистки повторились, топот изменил направление. Стефан побежал к соседнему двору, продолжая орать и увлекая их за угол.

Там хлопнул одиночный выстрел. Значит, всё-таки пустил в ход «Вальтер». Стефан закричал — уже не по-немецки. И только после этого ударила короткая очередь.

Он купил нам жизнь. Свою продал.

Зыков не смотрел ему вслед. Развернулся и с размаху ударил прикладом не по замку, а по скобе. Шурупы вылезли из дерева на палец. Второй удар расколол косяк, третий вырвал запор вместе с щепой. Замок остался цел — просто повис на выдранной скобе.

— Пошли! — рявкнул Зыков, выталкивая Прохора с носилками в узкий проулок.

Я поднял Стефанову дочь и сунул её на руки Зыкову. Старшина прижал девочку к груди одной рукой, второй перехватил винтовку. Мы вывалились в проулок. За спиной снова ударила очередь — длиннее первой.

«Царствие тебе небесное, Стефан».

Мы уходили рывками по заваленным щебнем проулкам. На открытых местах почти бежали, насколько позволяли носилки; за заборами и в проломах сараев снова переходили на шаг. Город вокруг жил своей ночной, оккупационной жизнью: где-то лаяли собаки, рычали моторы грузовиков, хрипели мегафоны с немецкими приказами.

Моё тело двигалось на чистом адреналине. Лихорадка отступила на задний план, но давала о себе знать: перед глазами плыли радужные круги, ноги становились ватными, а в ушах стоял непрерывный монотонный звон. Архип, видя, что я заваливаюсь на поворотах, схватил меня за ремень и потащил за собой, как мешок. Я перебирал ногами, чтобы не висеть на нём мёртвым грузом.

Тарасов взял на себя ориентирование. До войны его часть стояла неподалёку, и эти дворы он знал лучше нас.

— Левее! — хрипел он, сворачивая в щель между обгоревшими стенами. — Через подвал двенадцатого дома! Там проход в соседний двор!

Мы спустились в тёмный подвал. Пахло жжёной тканью и мокрой штукатуркой. Носилки с Вороновым застревали между столбами, Прохор и Сидоров кряхтели, протаскивая их. Девочка на руках у Зыкова тихо плакала. Мы вылезли с другой стороны, перебежали открытый пятачок у разрушенной синагоги. В этот момент по параллельной улице с рёвом пронёсся немецкий грузовик с солдатами. Свет его фар скользнул по обломкам стены в метре от нас, но нас не заметил. Комендатура стягивала силы к больнице. Там сейчас, наверное, перетряхивали