Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

– Тыкни-ка ещё раз, где этот дом ебучий?

– Вот там, за парком, на углу. К нему дорога идёт.

– Ага, теперь вижу.

– Нам буквально полчасаназад удалось отбить этот район, но это ненадолго. Мне доложили, что силы врага уже близко, так что скоро начнётся следующий раунд. Вам нужно успеть покинуть район до этого момента.

– Так, может, подбросите меня туда? Для скорости.

– У нас нет сейчас свободного транспорта. Да и это не далеко – пять-семь минут ходьбы.

– А что в этой квартире?

– Я не знаю, сэр.

– Охуенно, блять… Так что мне делать, если я там нихуя не найду?

– Вас должен встретить другой отряд. Но подробностей я не знаю, сэр.

– В пизду, короче. Пойду пожру и сваливаю отсюда.

Пожрал гречки с тушёнкой из банки, собрался, вышел. Просил оружие или броню, но хуй мне что дали – не положено, блять. Хотел убить кого-нибудь и спиздить снарягу, но потом решил, что это лишнее. Не то чтобы во мне совесть проснулась, просто подумалось, что я иду в локацию, где только что произошла заварушка. Сниму снарягу с покойника, ёбт.

Хуй я что сниму, блять… Пошёл к обозначенному козлоёблым дому крюками, петляя по улицам в поисках пиздатой снаряги. Броню я нашёл быстро: покойников на улицах хватало, так что теперь я был наряжен в пиздатую броньку козлоёблых. Лёгкая, прочная, гибридная, точнее, нихуя не гибридная, потому что… Хер его знает почему, наверное, потому же, почему я не смог надеть козлоёблый шлем: электроника не хотела работать. Сначала я решил, что дело в конкретной броньке, но перемерив с десяток шлемаков и тройку бронек, я понял, что это говно, походу, активируется, только если его надевает хозяин.

Мне говорили, что снаряга вся именная, но я не понял, что она с биометрической активацией, думал, просто подписана "броня Санька" или типа того.

Ну да похуй: даже без шлема и энергетической защиты – это была выёбистая защита от огнестрельных и ножей, отвёрток, заточек, топоров и прочей острой хуйни. Да и ботинки были пиздец какие удобные. Ну и выглядела козырно.

А вот пушек не было вовсе. Судя по всему, при отходе их собирали – видимо, дефицит. Странно, правда, что броню бросали, но, может, дело в том, что её долго снимать, или тот факт, что она с биометрической защитой, позволял не переживать, что враг сможет использовать её против них же, во всяком случае быстро, не потратив время на взлом. Короче, факт в том, что брони тут было дохуя, а вот пушек не было вовсе, если не считать раскуроченных "поводырей", крупных шаговых машин и прочей выведенной из строя техники.

Поняв, что нихуя не смогу найти, и вспомнив, что скоро тут снова начнётся бойня, я поспешил к цели, и вот теперь я почти на месте. Стою посреди капитально разъёбанной войной улицы. Выбитые окна, частично обвалившиеся стены, раскуроченные машины и асфальт, выбоины и ожоги от снарядов, пуль, взрывов. Мёртвые солдаты в форме козлоёблых и мёртвые Назидатели.

Назидатели одеты в странную белую форму с чёрной бронёй, – гораздо более хуёвую, чем броня козлоёблых, и даже не гибридную, – а поверх этого всего ещё и длинные чёрные сутаны с кожаными накидками на плечи. Чёрные сапоги украшали шпоры, – серебряные, золотые, разные. На ебальниках у многих были тактические маски – не биометрические, но запароленные, так что тут я снова в проёбе. Короче, больше всего они походили на каких-то воинствующих святош, знавших о современной броне и тактических масках, но в душе не ебавших, что такое колёсный транспорт, оттого катающихся на ебучих лошадях (правда, лошадей тут я не видел, но по-другому объяснить наличие шпор не могу).

Рядом со мной стояла здоровенная четырёхрукая шаговая машина. Она была старая, к хуям проржавевшая, повидавшая не одну заварушку, и её сильно трясло, словно что-то огромное очень хотело выбраться наружу. Но люк на морде был опущен, внутри кабины было пусто, так что я терялся в догадках…

– Она на живой тяге… – услышал я хриплый, слабый голос.

Повернул голову. Недалеко от меня лежал один изНазидателей, только на этом была тёмно-серая форма, да и сутана выглядела какой-то более выёбистой что ли. Явно офицер или какой-то важный хуй.

Офицеробстоятельно раскурочен: дыра на месте правого глаза, нос снесло к ебеням, череп деформирован, щека и губы разорваны, нет одной кисти и ноги. Форма на груди разорвана, броня валяется неподалеку: видимо, он сам её сорвал, почувствовав жар или типа того. На промятой груди мужика была вытатуирована угловатым шрифтом надпись: "Если ты существуешь – останови меня".

– Она на живой тяге… – снова повторил он, – внутри… гориллы.

– Хуиллы. Ты что, блять, за хуй?

– Елисей Ма́ршак… Епископ четвёртого ряда… Чёрное… Духовенство… Надо вколоть… им… транквилизатор…

Голос его слабел с каждым словом. Мужик явно качурился.

– То есть ты думаешь, что я полезу вкалывать твоим злоебучим гориллам какое-то лекарство? Я на сердобольного зоозащитника, блять, похож?

Но уёбок меня уже не слушал. Он перевёл взгляд куда-то в сторону и заговорил с кем-то, кого тут явно не было:

– Дьякон Срол, что тут происходит? – спросил он у… воздуха. – Кажется, воля Архиепископа была изложена предельно ясно. Если быть чуть более точным, то он распорядился, чтобы вы, долбоёбы, закончили до обеда. Судя по тому, что солнце уже скоро начнёт ебать горизонт, а вы тут до сих играете в пастухов, воля Архиепископа была послана на хуй, я прав? Мне что, стоит отчитаться перед Архиепископом и сообщить, что вы ебали в рот и его и его волю?

Пиздец, блять… Базарит уже бодрячком. Прикидывается, видимо, сильно раненным, хотя на деле просто сильно ёбнутый… Ща, метну в тебя пару ножичков, ёбаный ты д… Погоди-ка…

Уверен, глаза у меня только что засверкали как у сороки, увидевшей блестяшку: у этого мудилы на поясе была кобура с каким-то выёбистым стволом…

Кажись, сейчас я разживусь пушкой. Наконец-то…

Почти вприпрыжку я добежал до симулянта. В груди распирало от желания запеть. Присел на одно колено, потянул клешню к рукояти.

Ебучий симулянт ухватил меня за предплечье, видимо, стремясь предотвратить преступление против собственности. Стоило ему коснуться меня, как мир вокруг взорвался, уступив место другому…

Солнце клонится к закату. Я стою на берегу реки, слева от меня длинный ров, у которого столпилась толпа не менее чем из сорока чернокожих. Все они голые. Нет, мы их не раздевали: в этом племени не принято носить одежду.

Мы же с сослуживцами столпились неподалёку и боялись даже пошевелиться: все