Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

– Да как вы смеете?! – возмутился Алон – его обычно бледное лицо залилось краской, а руки нервно сжали полы сутаны. – Вы соображаете, с кем и в каком тоне вы ведёте разговор?!

– Разумеется, Ваше Преосвященство Алон, – я поднялся на несколько ступеней и встал прямо перед Аланом. – Я веду разговор с сыном Его Преосвященства Архиепископа Владимира, отец которого решил оказать протекцию своему туповатому сыну и протянуть его в четвёртый ряд, а затем, наверняка, и в Архиепископы. Как мне кажется, русские корни Архиепископа велят ему следовать традициям Родины и оказывать любую посильную помощь в продвижении карьеры своего сына, пусть бы даже и очевидно умственно неполноценного.

– Да, как вы… Я… Вас за это… – Алон потерял дар речи. – Вас за это казнят!..

– Никто меня не казнит, и не будь ты некомпетентным куском говна, попавшим на своё место исключительно стараниями отца, то знал бы об этом. Епископа чёрного духовенства не могут наказать за резкость слов. Меня не могут наказать даже за неподчинение приказам от вышестоящего Архиепископа, если эти приказы относятся ко второй или более высокой категории. Так что, если быть достаточно откровенным, – я не только могу сказать тебе, что ты тупорылый кусок говна, но при желании могу и ебало тебе разбить. Но, к сожалению, приказ первой категории обязал меня отдать под твоё злоебучее управление оба моих легиона.

– Ах, вот оно что… – лицо Алона расползлось в презрительной ухмылке. – Да ты ревнуешь… Тебе поперёк горла встала необходимость подчиняться мне…

– Нет. Мне поперёк горла встала мысль о том, что сегодня мы потеряем девяносто процентов армии Архиепископа третьего ряда Владимира, и что самое грустное для меня – мы потеряем два перворанговых легиона из вверенной мне "руки". Я должен наблюдать за тем, как ты, в попытке стать мужчиной, потеряешь десятки тысяч людей, будучи неспособным проанализировать данные разведки и не имея никаких навыков командования, если не считать настойчивых приказов принести тебе "ещё чашечку вишнёвого, блять, чаю".

– С чего ты взял, что я потеряю столько людей?? Думаешь, я настолько плох? Это полупустой город! Мы не встретим серьёзного сопротивления – все данные указывают на это!

– Все данные указывают на то, что ты конченый долбоёб. Приказами первой категории мне запрещено принимать участие в разработке плана операции без твоего прямого запроса. Я могу лишь принять тактическое командование вверенными тобой манипулами. Хотя нет – ещё я могу попросить тебя быть более внимательным. Так что, пожалуйста, поднимись обратно в этого ебучего "паука", выпей ещё одну кружечку своего ебучего вишнёвого чая, а затем разложи карты и хорошенько, блять, подумай. Но на твоём месте я бы просто передал командование мне, отказавшись от своих притязаний на место в четвёртом ряду, или отложил их на другой случай. Это операция тебе не по зубам.

– Я не буду передавать командование тебе! – сорвался на крик Алон. – Ты, чёртов трус! Боишься даже собственной тени!

– Радуйся, Алон. Ты умрёшь на исконной Родине. Петергоф мы не пройдём…

И снова взрыв. Сцена вновь изменилась.

Я на кухне. Вокруг шипят сковородки, рядом со мной толстая женщина снимает со сковородки бекон. Жду, пока она отдаст мне заказ для очередного гостя, и наблюдаю за залом через большое окно – кухня у нас открытая.

– Господи боже… Кто это? – наклонившись к престарелой круглолицей поварихе Гиле, шёпотом спросила я, смотря на вошедшего в ресторан искалеченного хромого мужчину в странной маске.

Гила, стряхнув бекон на тарелку, подняла взгляд и стала искать в зале того, кто вызвал моё удивление.

– Ох ты, матерь божья… Да это ж один из братьев Маршак… – шёпотом сказала повариха, заметив, наконец, человека в маске. Голос её был почти напуганным.

– А кто такие братья Маршак? – удивленно спросила я. Я приехала в этот город всего несколько месяцев назад и почти никого тут не знала.

– Страшные люди, вот кто… – повариха отвернулась обратно к плите, чтобы человек в маске не заметил, что она говорит о нём. – Из тех, кого по фамилии и звать не стыдно. Я тебе так скажу: лучше с такими как они не знаться вовсе. Оба из Назидателей. А среди Назидателей хороших людей никогда не было, сама знаешь. На такой службе бывают либо плохие, либо те, кто БЫЛ хорошим до неё. А эти двое Божью Волю несли с самого начала Великого Крещения. Так что в них человеческого ничего давно не осталось. Если оно вообще было, человеческое это… Кровь у них дурная до самых глубоких корней. Отец их, душегуб, родную дочь – сестру их младшую – в окно выбросил, когда она ещё говорить не начала; мать – алкоголичка в пятом поколении; дед насильником был – повесили. Ой дурная кровь у них, ой дурная… Да и веры в этих бесовских отродьях нет никакой. Злоба одна. А как иначе, с такими-то генами? Одного не пойму: как Господь допускает чудовищ, подобных этим, нести свою Веру людям? Но у Бога свои резоны – не мне о них рассуждать. Значит, на то его воля… Видать, умысел в том какой-то и есть…

– Это его во времена Великого Крещения так искалечило? – шёпотом спросила я, продолжая рассматривать человека в маске, который уже успел пройти через весь зал и сел за стол у окна.

– Нет. Это уже после произошло. Не так много времени назад. Год, может, полтора. Господь Бог-таки покарал младшенького за всё, что тот натворить успел, за жизнь свою проклятущую. Он же после Крещения стал с Мэром Ламехом работать. Поговаривают, кстати, он его и убил, но это только слухи – правда или нет, я не знаю. Ламех-то человеком был великим – весь город при нём жил как в раю. Не то что сейчас. Такой замечательный мэр был, всем всегда помогал, никого не обижал, улыбчивый, приветливый… Святой человек одним словом, вечная ему память… Понапраслину на него, правда, после смерти многие наводить стали, старушка Бейла вон, знакомая моя, – в салоне работает, всем и каждому рассказывает, какой мэр страшный человек был. Язык её поганый: и Божью мать с грязью смешает, лишь бы потрепаться. Никогда её не любила… Ну да бог ей судья. Так вот, братья Маршак были его телохранителями, или помощниками, – я уж в должностях этих не смыслю ничего. В общем, эти двое всегда с ним ходили. И в тот день, когда Ламеха убили, Елисей – младший Маршак – жену и двух дочерей