Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

Он замолчал, и в его голосе Ловец уловил ту особую неуверенность, которая бывает у людей, пытающихся вспомнить что-то важное, но не до конца уверенных в своей памяти. Горбин снова опустился на дно лодки без сил, и его пальцы на руках, связанных впереди не слишком туго, сжались и разжались, разгоняя кровь.

— Уверен ты, или нет, а мы пойдем дальше, — сказал Ловец тихо, но в его голосе не было колебаний.

Решение им уже было принято. Он посмотрел на карту, которую держал в руке, прикрывая ее полой плащ-палатки от мороси. Судя по ней, правая протока вела как раз к тому месту, что указал Горбин. К затопленным немецким дзотам, между которыми можно было проскользнуть. Но попаданец не знал точно, действительно ли немцы ушли оттуда. Или это все-таки была уловка? Например, особая ловушка на случай попадания в плен Горбина. Хитрый Зибер вполне мог предусмотреть и такой вариант. Или же он мог специально подсказать Горбину ложные сведения, зная, что тот может быть захвачен. А еще Зибер мог оставить в тех дзотах пулеметный расчет или снайперов, которые будут ждать, например, лежа на крыше дзота, которая не затоплена. И эта засада, возможно, встретит их свинцом, как только они окажутся в узкой протоке между дзотов, где некуда будет деться.

Ловец нервничал. Но выбора не было. Левая протока — открытая, голая, без единого укрытия. Там их сразу увидят немцы, если станут прочесывать местность. Там их расстреляют, направив прожектор, как уток на воде. Поэтому правая протока годилась лучше. Она узкая, заросшая, с затопленными дзотами, которые, возможно, пусты. Но точной информации нет. Потому «возможно» — это все, что у них есть. И придется рисковать.

— Давай вправо, Смирнов, — решил он. — Но тихо. Весла поднять. По течению пойдем. Пока не грести. Если там немцы, — мы их услышим раньше, чем они нас. А если немцев нет, то проскочим.

Особист мигнул электрическим фонариком, передав световые команды назад по цепочке. Гребцы поняли. Весла поднялись из воды, и капли, срываясь с весельных лопастей, падали обратно с тихим мерным звуком. Лодки подхватило течение, и они заскользили по темной воде сами, почти бесшумно втягиваясь в выбранную протоку. Только вода тихонько журчала о борта, да где-то в тумане кричала вечерняя птица, — одиноко и тоскливо, словно оплакивая кого-то, кто уже никогда не вернется.

* * *

Течение мягко подталкивало суденышки и само влекло их дальше по протоке, но гребцы иногда правили, удерживали лодки веслами на курсе, словно рулями, не давая дрейфовать к берегу. В тишине слышно было только дыхание людей, да тихий плеск воды. А еще где-то далеко за пеленой тумана по-прежнему иногда кричала птица.

Афганец, сидевший на носу лодки старика Воронова, навострил уши и повернул голову в сторону протоки. Его ноздри раздувались, втягивая сырой воздух. Но он не рычал и не лаял. Просто смотрел. Ждал. Его тело было натянуто, как струна, но пес молчал. И это молчание было хорошим знаком. Пес не чуял врага. Пока не чуял.

Лодки скользнули за поворот. И Ловец увидел их. Несколько темных силуэтов дзотов, торчащих из воды, как зубы мертвого великана. Вода поднялась так высоко, что затопила их наполовину. Амбразуры находились частично в воде, они выглядели черными, пустыми и неопасными. Ни света, ни движения, ни звука оттуда не было. Только вода лизала амбразуры, да туман обвивал силуэты дзотов, как саван обвивает могильные камни. На линии укреплений торчали не только древесно-земляные сооружения, но и самые настоящие доты, долговременные огневые точки из бетона. И все это было залито водой.

Ловец затаил дыхание. Он смотрел на амбразуры и ждал. Ждал вспышек от выстрелов. Но ничего не произошло. Только тишина. Только вода. Только туман и мертвые амбразуры, напоминающие пустые глазницы в черепах великанов, наполовину ушедших под воду.

Они прошли мимо первого дзота, представлявшего собой земляной бугор с амбразурой. Потом течение пронесло их мимо второго укрепления: настоящего дота из бетона. Ветер усилился, налетал порывами. И течение стало чуть сильнее, отчего лодку качнуло и чуть не ударило о бетонную стену. Но Ловец вовремя оттолкнулся шестом, и лодка благополучно скользнула дальше. Вскоре и третий дзот остался позади. И по-прежнему ничего. Только вода, туман и темные силуэты покинутых укреплений, которые медленно таяли в белой пелене за кормой.

Но они миновали лишь резервную линию немецких запасных позиций линии «К». А впереди еще их ждала вторая. И только потом они окажутся непосредственно в прифронтовой зоне. Ловец знал это из подробной карты, составленной Совой, которую он все-таки отдал, потому что понимал, что без нее не спастись.

Когда прошли дзоты, Ловец выдохнул. Неужели повезло проскочить? Значит, Горбин не соврал? Значит, немцы действительно ушли, когда вода затопила их позиции? Значит, этот одноногий старик Воронов и его хитрый схрон, и эта рыбацкая лодка, и этот граф-предатель, который теперь лежал на дне с простреленной ногой, — все это было не зря? Неужели они на верном пути к спасению? Но Ловец не позволил себе расслабиться. Потому что на войне расслабление — это роскошь, которая убивает. Если расслабишься, не будешь собранным и готовым ко всему, то легко прозеваешь опасность. И попаданец хорошо усвоил это простое правило.

* * *

Зибер не находил себе места от гнева. Он метался по командному пункту батальона, как зверь в клетке. Его кулаки сжимались и разжимались. Зубы скрипели. В голове крутились обрывки мыслей. Девять человек. Девять арийцев. Они все погибли за один день. А русские ушли. Ушли вместе с Совой, с разведывательными данными, с тем самым Ловцом, которого он поклялся убить. Ушли по воде, в тумане, в темноте. И штаб не дал ему подкрепления. Не дал авиацию. Не дал танки. Штабные повторяли лишь: «Ждите. Прочесывание начнется через несколько часов». Через часы! За это время Ловец пересечет линию фронта и передаст все данные своему командованию! И тогда оборона рухнет. И тогда Ржев, возможно, падет. Но штабисты не хотели вникать…

Внезапно новая идея осенила его. Она вспыхнула у него в голове, как спичка в темноте. Зибер замер. Его глаза расширились. Он повернулся к Отто, который сидел в углу, прижавшись спиной к стене, и молчал.

— Отто! Я придумал кое-что! Мы догоним их по воде! — крикнул Зибер, и в его голосе была та маниакальная энергия, которая появляется у людей, потерявших все и готовых