Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

Выстрел грянул, расколов тишину, как молния раскалывает небо. И Зибер упал. Но не за борт, а в лодку. От смерти его спасло лишь то, что в момент выстрела эта лодка напоролась на очередной утонувший куст и подпрыгнула, резко сместившись. Пуля, предназначенная в голову, вошла в левое плечо. Но и этого хватило, чтобы Зибер вскрикнул и рухнул на лодочное дно, выронив карабин.

Едва услышав выстрел Ловца, разведчики начали дружно стрелять. Чодо бил из удлиненной «СВТ», его выстрелы звучали хлестко и точно. Серега Соколов — из своей трехлинейки с оптикой, работая методично, как машина. Смирнов и двое разведчиков Совы успели приготовить к стрельбе пулемет, захваченный у немцев возле озера, сразу дав по вражеским лодкам длинную очередь. Остальные поддержали из автоматов короткими очередями.

Били по моторам. По пулеметчикам. По рулевым. Мотор первой лодки сразу взвыл и захлебнулся, из него повалил черный дым. И лодка, замедлив ход, начала дрейфовать, разворачиваясь бортом к течению. Еще точный выстрел — и на второй лодке упал за борт рулевой, сраженный в грудь. Его тело перевалилось назад, вылетев от удара пули в ледяную воду, и лишь круги разошлись по темной глади, словно никогда и не было на свете этого человека.

Немцы закричали и открыли беспорядочный огонь из всего, что у них имелось под руками: из пулеметов, из автоматов и карабинов. Пули засвистели над берегом, впиваясь в стволы деревьев, вышибая щепки, срезая ветки. Одна пуля прошла в сантиметре от головы Ловца, обдав его горячей волной воздуха. Но немцы стреляли в лес, затянутый туманом, наугад, не видя целей на берегу за кустами и деревьями. Они стреляли лишь на вспышки выстрелов. Почти в никуда. А Ловец и его бойцы продолжали бить прицельно из своих нехитрых укрытий на берегу. И их пули находили цели. Они разили точно и безжалостно.

Три снайпера, — Ловец, Чодо Баягиров и Серега Соколов, — работали с близкого расстояния. И они не промахивались. К тому же, их поддерживали огнем свои. Да и с пулеметом Володя Смирнов умел обращаться не хуже самого Панасюка. Сначала они заткнули немецкие пулеметы на лодках, пристрелив пулеметчиков одного за другим, потом перебили всех остальных. И через пару минут обе лодки уже не подавали признаков жизни. Одна, неуправляемая, проплыла вперед по течению, а вторая тонула вместе с подстреленными немцами, которые еще оставались в ней. Когда она утонула, изрешеченная пулями, Ловец приказал прекратить огонь. Наступила тишина. Только вода расходилась кругами на месте утонувшей лодки, да где-то в тумане кричала ночная птица.

— Мы хорошо поддали им! — крикнул Смирнов, вытирая пот со лба. — Товарищ майор, в той лодке, которая еще на плаву, уже никто не шевелится! Может, догнать ее на веслах и посмотреть, может, внутри раненые остались, и языка возьмем?

Ловец отрицательно покачал головой. Он смотрел на лодку, которая удалялась, медленно дрейфуя по течению все дальше и дальше, растворяясь в тумане.

— Нет времени, — сказал он. — Мы уходим дальше. А эти нас уже не догонят. Но надо поспешить, чтобы в темноте пробраться через фронт. Каждая минута на счету. Сова не может ждать.

* * *

Зибер лежал на дне дрейфующей моторки с простреленным плечом и смотрел в темноту. Кровь сочилась из раны в левом плече, пропитывая маскхалат, стекая по боку, капая на дно лодки. Но он не чувствовал боли. Он чувствовал только ярость. Холодную, расчетливую, убийственную ярость. Его кулаки были сжаты, а зубы стиснуты до скрежета. Он знал, что его спасло от смерти лишь падение на дно лодки в тот самый миг, когда лодка подпрыгнула на утонувшем кусте. Одна-единственная счастливая случайность отделяла его от смерти. А все остальные, кто с ним был, снова оказались мертвы. Солдаты, которых ему удалось заполучить при штабе батальона, все погибли. Он словно бы распространял вокруг себя мрачное проклятие смерти. Все, кто шел с ним, умирали. А он оставался жив. И это было не его благословение. Это было его проклятие.

Русские диверсанты выиграли этот раунд противостояния и ушли. Ловец снова ускользнул от него. Снова! В очередной раз этому русскому сопутствовала удача. Но раненый Зибер клялся себе, что это не конец. Что он еще найдет Ловца и убьет. Даже если для этого придется перевернуть весь мир. Даже если для этого придется ждать годы. Даже если для этого придется ползти в грязи через всю Россию. Он выследит врага и отомстит! И он клялся себе в этом фюрером, клялся кровью своих арийцев и своей собственной жизнью.

Лодка дрейфовала по темной воде, уносимая течением в туман. И Зибер лежал в ней, глядя в потемневшее небо, а его глаза горели тем огнем, который не гаснет никогда. Огнем одержимости. Огнем мести. Адским огнем, который жжет изнутри, превращая человека в зверя. В машину для убийства. В демона, который не остановится, пока не настигнет свою добычу.

* * *

Воспользоваться лодками было уже нельзя. Когда их осмотрели, то оказалось, что в перестрелке с немцами больше всего пострадали именно они, получив множество пробоин от пулеметных очередей. Резиновая лодка Совы была продырявлена во многих местах. И заклеить ее уже не представлялось возможным. А рыбацкие лодки старика Воронова получили по нескольку пробоин в борта ниже ватерлинии.

Намечая новый маршрут, Ловец смотрел в бинокль на восток. Туман и наступающая ночь не давали четкой визуальной картины. Но по карте выходило, что они находились на неширокой полосе суши между двумя протоками. И эти протоки расходились дальше в разные стороны, на юг и на север, а впереди на востоке начинался сухой, незаболоченный лес. Вторая линия немецких укреплений проходила по берегам этих проток, но сейчас тоже была во многих местах подтоплена и покинута. А за лесом впереди проходила действующая линия фронта. И где-то там дальше начинались свои окопы.

— Ветров, — позвал Ловец. — Свяжись с нашими. Передай координаты. Нужно, чтобы нас встретили. Если мы выйдем на свои позиции без предупреждения, то наши же могут принять нас за немцев и пристрелить.

Через несколько минут развернули антенну, и Ветров, склонившись над рацией, начал осторожно передавать короткие сигналы позывных в эфир. Ловец ждал. Минуты тянулись медленно, как смола. Туман над водой постепенно начинал редеть. И в просветах между облаками показался тонкий серп молодого месяца, пробиваясь сквозь серую пелену туманной ночи.

Прошло еще несколько минут.