Диагноз - Анюта Соколова

юбки и разлетались при малейшем движении. Туника сзади спадала королевским шлейфом, а широкий вышитый пояс подчеркнул бы талию даже у бегемота. К костюму прилагалась тиснёная карточка, на обороте которой изящным бисерным почерком было выведено:

«Поздравляю и желаю счастья! Клеменс Артуа».

Глава 33

Я не побежала в соседнюю спальню с возмущёнными воплями. Агнес была права: если ты безоговорочно приняла человека, то признать его право делать подарки куда проще. Вещи я развесила в гардеробной, бельё — чёрт, какое соблазнительное бельё! — убрала в комод, коробки с обувью составила на полки. Шикарные белые туфли на высоченном каблуке тоже сопровождала записка: «Не пользоваться данными природой преимуществами — грех. К. А.»

Дальше последовала тяжёлая борьба с собой. Моя тщеславная половина, о существовании которой я раньше не подозревала, требовала надеть во-он тот голубенький спальный костюмчик. Вторая половина, рациональная, насмешливо предупреждала, что в таком костюмчике с кружевными вставками в самых пикантных местах можно делать что угодно, но только не спать. И это будет свинством по отношению к Тери с его запретом на «физические упражнения».

В результате я осталась в своей приличной пижаме — если пижаму вообще можно назвать приличной одеждой. Присела на диван перевести дух, взгляд упёрся в томик Теризе. Мысли переключились на Гюстава, на странные смерти, сияющего ангела, которого видели покойные, и слова старого некроманта. Сказать Тери или нет? Насколько он оправился? С этими тревожными мыслями я вышла в коридор, в рассеянности натолкнулась на что-то твёрдое, не удержала равновесие и не упала лишь потому, что меня подхватили сильные руки.

— Осторожнее, Янира, — мягко сказал Гюстав.

Он практически прижимал меня к себе, тёмные в полумраке глаза ярко блестели. На таком расстоянии стало заметно, что мы почти одного роста. Гюстав, пожалуй, даже ниже.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Не за что, — выдохнул он.

Руки Гюстав убрал и завёл назад, словно боялся дать им волю.

— Как прошла налоговая проверка? — спросила я взволнованно.

— Прекрасно, — улыбнулся он. — Смерть господина Дебре резко изменила отношение проверяющих. Вместо придирок к каждой цифре они ограничились формальностями. Вы идёте к Тери? Я только что заходил, хотел передать ему официальное разрешение на работу, а он спит. То, что он сегодня сделал, — настоящий подвиг для некроманта. Как наставник я им горжусь, как близкий человек жалею, что мало наказывал в детстве.

Секунду я колебалась, потом решилась:

— Гюстав, вы сейчас не заняты? Могу я задать вам пару вопросов?

— Всё моё время в полном вашем распоряжении, — галантно ответил он. — Спустимся ко мне, зайдём к вам? Или вы предпочитаете гостиную?

— Гостиную.

В гостиной Гюстав включил лишь бра над диваном, роскошная обстановка сразу стала более уютной и домашней. Из шкафчика в углу он вынул плоскую керамическую бутылочку и две крошечные рюмки размером не более напёрстка.

— Позвольте вам предложить конуарский бальзам. Отличная штука, когда нужно расслабиться.

— Это спиртное? — подозрительно уточнила я.

— Нет, спиртное в этом доме под запретом. Не сомневаюсь, вы уже в курсе, какая у Тери наследственность. К тому же некроманты и так слишком возбудимы, а я всё-таки некромант, хоть и давно лишился дара.

Гюстав разлил по рюмкам-напёрсткам густую жидкость тёмно-изумрудного цвета:

— Монахи Конуара — превосходные травники. Здесь около сорока лечебных растений и ни капли спирта. Часто прибегать к этому средству не стоит, но у меня был тяжёлый день… По правде сказать, последние четыре дня. О чём вы хотели спросить, Янира?

— О Тери. На что мне ориентироваться, оценивая его самочувствие? Вот он чуть живой, бледный, в крови — и через полчаса уже бодрый и смеётся! Так ведь не бывает?

— Не бывает, — подтвердил Гюстав. — Хотя Тери действительно уникум. Обычно полное восстановление резерва у него занимает минут пять-семь. В сложных случаях он приходит в норму за полчаса-час. Только это не касается таких подвигов, как позавчера и сегодня.

— Сейчас он кажется практически нормальным, а прошло чуть больше трёх часов. И Бертран говорил, что нужно лежать до утра.

— Бертран хорошо знает своего упрямого пациента и всегда увеличивает срок вдвое. Если сказать Тери, что надо оставаться в постели до восьми вечера, он вскочит в четыре. Поэтому мысленно делите всё пополам и ни в коем случае не выдавайте Тери этот секрет. Иначе с ним не будет никакого сладу, особенно при серьёзных истощениях.

— Но это же происходит не часто?

— Нет, — Гюстав протянул мне напёрсток с бальзамом. — У Тери достаточно разума, чтобы не рисковать даже за большие деньги. Полагаю, он специально взял данные заказы, чтобы потом оказаться в положении раненого рыцаря, которого выхаживает дама его сердца. По отношению к Тери ваша безжалостность отступает, Янира. С ним вы даже нежны, как бы ни пытались это скрыть. Ваше здоровье.

Свой напёрсток он выпил одним глотком. Я последовала его примеру. Вкус бальзама было не определить: и сладкий, и острый, и пряный. Во рту осталось тягучее горьковатое послевкусие, по телу пробежала горячая волна.

— А ещё вы слишком доверчивы, — улыбнулся Гюстав. — Ведь я мог вас сейчас отравить, опоить каким-нибудь приворотным зельем, утащить к себе и…

— Вы этого не сделаете, — покачала я головой. — Вы любите Тери.

— Да, — вздохнул он, — люблю. Проблема в том, что вас я люблю тоже.

Вырвавшееся слово повисло в напряжённой тишине. Стало слышно, как движутся стрелки часов, журчат за окнами струи фонтана и где-то очень далеко шуршат по асфальту колёса проезжающих машин.

— Ничего не говорите, — продолжил Гюстав. — Это моя проблема, я с ней и разберусь. И, разумеется, вам не стоит опасаться каких-либо поползновений с моей стороны. Мне давно не семнадцать лет и даже не двадцать семь, я умею держать себя в руках. Разрушить чужое счастье, которое к тому же сам и выстроил, как минимум глупо.

— Зачем вы это сделали? — спросила я, справившись с оцепенением.

Гюстав понял, о чём я:

— На этот вопрос вы только что ответили сами: я люблю Тери. Люблю как сына, который мог бы быть у нас с Денизой. Дениза