Диагноз - Анюта Соколова

— Ты невероятный, Астер Винсен Риден.

— А я тебе сразу об этом сказал, — он довольно потянулся.

— Неправда: ты сказал мне, что бываешь злым, грубым и нетерпеливым, — припомнила я.

— Это специально, чтобы ты не жаловалась потом, что я тебя обманул и притворился лучше, чем есть… Теперь твоя очередь.

— В чём? — растерялась я.

— Рассказывать, что ты любишь. Например, цветы?

— В поле или саду, — я хмыкнула. — Годится даже оранжерея. Только не в вазах, где срезанные цветы медленно умирают. Это грустно.

— С ума сойти! — ухмыльнулся Тери. — Мне казалось, я один такой. Постоянно воюю с Агнес, доказывая, что трупов мне хватает и на работе. Какой у тебя любимый цвет?

— Огненно-алый, как твой спортивный автомобиль. Надеюсь, ты не собираешься ревновать меня к машине, потому что я влюбилась в неё с первого взгляда.

— Эту машину я увидел на выставке и тоже сразу влюбился. После аварии ещё плохо ходил, но купил, не спрашивая цену. Гюстав даже не пытался возражать, понял, что это бесполезно. Ещё я хотел спальню в таком же цвете, но дизайнер отговорил. Деликатно объяснил мне, что возбуждающий огненный цвет при моём темпераменте ни к чему хорошему не приведёт… Зараза!

— Кто? — встревожилась я.

— Интересно, где у Гюстава тот опросник, по которому он нас подбирал, как две части пазла?

— Обыщем комнату? — полушутя-полусерьёзно предложила я. — Там, наверное, сотни вопросов и графы с плюсиками.

— Но должны же быть и несовпадения, — резонно заметил Тери. — Ты любишь поэзию, училась на филологическом, а я горд, что могу слово «филологический» выговорить без ошибок.

— А ты где учился?

— В госюре на правоведа.

— Б-р-р, — поёжилась я. — Это же кошмар!

— Почти. Но когда постоянно имеешь дело с жадными родственниками, дележом наследства или сотрудничаешь с полицией, очень полезно разбираться в законах Вилары.

— Слушай, а трупы могут соврать? — задала я животрепещущий вопрос.

— Нет. Они говорят очень кратко, иногда непонятно, но на Той Стороне не существует лжи. Если покойный сказал, что он видел ангела, значит, он действительно видел кого-то, кто выглядел как ангел.

— Бертран просил расследования отложить до завтра, — невинно заметила я.

— Расследования до завтра, упражнения до завтра, — Тери фыркнул. — Предлагаешь мне помереть со скуки?

— Я пока не знаю, насколько бодрый внешний вид соответствует состоянию твоего здоровья. Ты допрашивал покойника и выглядел совершенно нормально, затем резко — бледность, кровотечение, потеря сознания. Кстати, почему у Натана кровь капала из носа, а у тебя, насколько я поняла, течёт внутрь?

— Ругаться будешь?

— Буду, — пообещала я. — Ещё не знаю на что, но обязательно.

— Ругайся, — Тери виновато улыбнулся. — Я в семнадцать тайком от Гюстава сходил к доктору. Попросил придумать что-нибудь, чтобы кровотечение было незаметно для других. Хотел выглядеть могущественным и неуязвимым.

— Интересно, что с тобой сделал Гюстав, когда узнал?

— Рассердился страшно. Сказал, что если бы не слово, данное десять лет назад, то выдрал бы меня ремнём. Хотел бы я на это посмотреть, учитывая, что уже тогда я был выше его на голову.

— И глупее раз в десять! Тери, а если бы этот доктор искалечил тебя на всю жизнь?!

— Примерно то же самое мне объяснил и Гюстав. Но уже было поздно. Зато теперь моя слабость практически не видна посторонним. Неплохо для репутации.

— Учти, что я никакого слова не давала, — я слегка дёрнула его за вихор. — И если ты однажды опять совершишь подобную глупость…

— Если ты однажды поднимешь на меня руку, это будет непоправимой ошибкой, — серьёзно сказал Тери. — Даже в шутку. Считай это тоже аллергией.

«Отец бил меня так, что иногда я терял сознание от боли…»

— Прости, — я погладила его пальцы. — Обещаю: ничто, тяжелее полотенца Агнес, тебя не коснётся.

— Сложно со мной, да? — вздохнул он.

— Сложно, — честно призналась я. — Работа со смертельным риском, детские травмы, завышенное самомнение, аллергия и психованные любовницы. Жаль, о них меня гадалка не предупредила, только о кофе. Я пошла бы в медицинский на психолога, заодно и уколы бы поучилась делать.

— Ненавижу уколы, — рассмеялся Тери. — И психологов тоже. Так что правильно твоя гадалка промолчала. Ты меня устраиваешь такая, какая есть.

Наши взгляды встретились, я наклонилась… и в этот романтический момент вошла Агнес.

— Дверь была не заперта! — она смущённо отвернулась, правда, смущения ей хватило на пару минут: — Тери, у тебя в комоде чистые пижамы перевелись? Вроде недавно забирала из прачечной!

— У него не пижамы, у него совесть перевелась, — ехидно ответила я.

— Враньё! — возразил он. — У меня её и не было никогда! И вообще я хочу мяса и пирожков с клубникой.

— Завтра, — Агнес забрала поднос, гордо прошествовала к двери и на пороге обернулась: — Янира, там ещё пакеты доставили, ты бы разобрала. Не умрёт без тебя за полчаса этот бессовестный, глядишь, вспомнит, зачем пижамы придуманы.

— Пакеты? — я с трудом вспомнила о свёртках и коробках в моих комнатах.

— Это от Клеменс, — с деланым безразличием бросил Тери. — Так, на первое время.

— Когда ты успел? — оторопела я.

— Есть такое полезное изобретение — телефон, — на меня он не смотрел. — Ты ведь не устроишь мне сейчас сцену, правда? Тебе нужно в чём-то ходить.

Я слезла с кровати, надела халат и вышла вместе с Агнес.

— Не ругай его, — сказала она вполголоса. — Мужчины не понимают, что для нас удовольствие самим выбирать себе наряды.

— Дело не в этом, мне просто неудобно, — начала я.

— Неудобно? — Агнес хихикнула. — Янира, ты прости, я тётка прямая… Но как я вас сейчас застала, между вами уже ничего неудобного быть не может. Да и та коробка… ну это ты сама.

В комнату я вошла растерянная, включила свет, окинула взглядом штабели свёртков. Большая белая коробка лежала на кровати, её я распотрошила первой. Это не было свадебным платьем — это был свадебный брючный костюм из белоснежной искристой ткани. Когда я стояла, расклешённые брюки создавали иллюзию