Диагноз - Анюта Соколова

Я сбегала за томиком, забралась на кровать, а Тери пристроился рядом. Он не зевал, но смотрел весьма скептически. Когда я открыла книгу, половинка снимка, о которой я совсем забыла, медленно спланировала на кровать оборотом кверху.

— Так, — многозначительно протянул Тери. — Прячем фотографии любовников? И кто же у тебя там?

Вместо ответа я показала ему лицевую сторону. Он поперхнулся:

— Не ожидал от тебя.

— Я сама от себя не ожидала, — честно сказала я. — Твоя самооценка довольна?

— Шерванские горы по сравнению с ней — жалкие холмики. Кстати, у меня есть более удачный снимок, и без оборванного края.

— Обойдусь оригиналом: по сравнению с фотографией у него много преимуществ.

— Например, это? — Тери переплёл наши пальцы. — Читай стихи, а то мне не терпится предъявить тебе и остальные преимущества.

Строчки самой знаменитой поэмы Теризе в полумраке спальни звучали таинственно и чарующе. «Идём же со мной в мой неведомый край, зачем тебе скучный безрадостный рай…» Тери не ёрзал, напротив, слушал очень внимательно.

— Этот ночной дух наобещал девушке золотые горы, а на самом деле собирался её убить, — хмыкнул он, когда баллада закончилась. — Сделать такой же ночной нежитью. Хорошо, что Риверден вовремя вернулся.

— То есть тебе не жаль Сиронко, который рассыпался звёздной пылью?

— Нисколько, — Тери обнял меня. — Нечего обольщать чужих невест.

— А если он влюбился? «Неведомым сладким огнём я объят…»

— Знаешь, я не считаю, что любовью можно оправдать насилие. Красивые слова — это слова, а факты — это факты.

— Ты не романтик, — я поцеловала его подставленные губы.

Томик Теризе был забыт. Губы Тери пахли мёдом, его прикосновения были трепетными, а тонкий шёлк пижамы не скрывал желания.

— Тебе запрещены физические упражнения, — напомнила я.

— Девятый час, — выдохнул он. — Это почти десять, а десять вечера — почти следующий день. Я прекрасно себя чувствую, только что вставал, голова больше не кружится… Янира, ты же сама этого хочешь!

— Бертран велел терпеть до утра, — мысленно я поблагодарила Гюстава за раскрытый секрет, иначе вряд ли решилась бы нарушить предписание врача.

— К чёрту! — Тери поднялся и повернул ключ в дверном замке. — Всё, ты у меня в плену. Считай меня озабоченным мальчишкой, кем угодно!

— Я ещё не прочитала твою книгу о мужской физиологии, — попыталась отшутиться я.

— Ничего, я тебе подскажу, что делать, — верх пижамы полетел на пол, — хотя, уверен, ты и сама догадаешься, — штаны последовали туда же.

Мои фантазии не подвели: Тери был совершенен везде. Янира, ты тоже сопливая девчонка, раз не можешь сдержать влечения… Моя пижама улеглась сверху на пижаму Тери. Эх, зря я не надела тот комплект с кружавчиками!

— Красивая, — выдохнул Тери. — Какая ты красивая… Это даже хорошо, что я немного не в форме, — шептал он между поцелуями, — иначе всё кончилось бы слишком быстро.

Спустя полчаса я твёрдо знала сразу несколько вещей. Первая — страсть не мешала Тери одновременно быть невероятно нежным и сочетать напор с бережным вниманием к партнёру. Вторая — он очень сильно преуменьшил свою тактильность: любое прикосновение вызывало отклик и тихий стон. Была ещё и третья, но я искренне надеялась, что перегородки в доме достаточно плотные, чтобы о ней не заподозрил никто, кроме меня.

— Не разочарована? — тихо спросил Тери.

Пошутить не повернулся язык. Слишком напряжённым тоном был задан вопрос, слишком сильно Тери переживал, что, по его меркам, мог оказаться не на высоте.

— Нет.

Он выдохнул, подтянул меня к себе и зашептал на ухо:

— Я могу лучше, честное слово.

— Проверим утром, — я натолкнулась на его взволнованный взгляд и не выдержала: — Некуда лучше, Тери. Ты совершенство во всём.

Теперь он расслабился, обнял меня одной рукой и закрыл глаза. Я прислушивалась к его ровному дыханию и думала о том… Да ни о чём я не думала, просто млела. Внутри появилось удивительное чувство правильности происходящего. Какая разница, кто привёл нас друг к другу — Гюстав или та судьба, в которую верит Лили? Сейчас мы вместе. Вместе. Однажды великий поэт сказал, что любовь — это болезнь.

Мне понадобилось четыре дня, чтобы определить диагноз.

Глава 35

— Подъём, — промурлыкал мне в ухо голубоглазый кот из моего сна.

Я протёрла глаза. Голубоглазый кот превратился в голубоглазого Тери. В окошке серело небо, часы показывали половину восьмого.

— Вставай, вставай, — Тери нежно коснулся моих губ. — Сегодня насыщенный день, и начнётся он с пробежки.

— А может, с физических упражнений? — провокационно потянулась я. — На улице, похоже, дождик.

— Морось, — кивнул он. — Свежо, хорошо! Отличная погода для занятий спортом. Надо ещё гантели из гардеробной принести — чудесный аксессуар для спальни, не находишь?

— Кстати, о спальне, — я приподнялась на локте и огляделась. — Мне приснилось, что вчера вечером мы?..

— Да, — Тери опять меня поцеловал. — В смысле нет, не приснилось. Но если ты думаешь, что это повод увильнуть от пробежки, ты ошибаешься.

— Тиран и деспот, — проворчала я. — По всем романтическим канонам ты должен отсыпаться до полудня.

— Во мне от романтики — только буква Р в имени. Где твой спортивный костюм? Я принесу, пока ты умываешься.

— На батарее в ванной. Предлагаешь мне умываться у тебя?

— Нет больше «тебя» и «меня», — улыбнулся Тери. — Есть «мы». Привыкай, Янира Кэтрин Риден, у тебя на это около двух часов.

— А потом что? — делано испугалась я.

— Потом я припомню мою поруганную честь и повезу тебя в мэрию.

Наши ванные комнаты отличались лишь цветовой гаммой: у Тери она была льдисто-голубой. В зеркале отражалась донельзя довольная незнакомка, в которой я с трудом узнала себя.

— Янира Кэтрин Риден, — сказала я отражению, — ты очень счастливая женщина.

В парке отчётливо пахло осенью, на дорожке желтели первые опавшие листья. К концу второго круга мелкая сырая взвесь в воздухе начала восприниматься благом. Тери по-прежнему маячил впереди, я уже не пыталась его догнать. Где-то за слепыми