Диагноз - Анюта Соколова

неизвестны широкому кругу. Двенадцать некромантов на пятимиллионную столицу, пятьдесят на всю Вилару. Нам не до теорий, не до научных изысканий. И наши дети не всегда наследуют дар, увы. Из трёх моих сыновей одарённым оказался лишь младший, из семи внуков — всего двое.

Тери заёрзал в кресле, Бриер строго глянул на него:

— Имейте терпение, юноша. Возьмите пример с вашей жены и слушайте. У меня сложилось впечатление, что вас, как, впрочем, и меня, крайне интересует, что за напасть случилась с членами правительства. Остановившиеся без всякой причины сердца — указание на некую силу, опосредованно влияющую на организм. Только если мои причины чисто научного плана, то ваши, господин Астер Риден, явно личные. Молчите! Я не собираюсь их выпытывать, мне они не важны. Вернее, не так важны, как само существование этой силы.

В этот момент госпожа Бриер принесла чай. Она подала чашку мужу и словно невзначай поправила его снежно-белую прядь, падающую на воротник. Задерживаться Ивонн не стала, сразу вышла.

— Правильно ли я понял: вы считаете, что эта неизвестная сила и некромантия — одной природы? — прямо спросил Тери.

— Одной энергии, — кивнул Бриер. — И это вполне укладывается в теорию профессора Герижа. Он называет нас источниками столь сильного излучения, что оно влияет на пространственно-временной континуум. Попросту — проникает между мирами. Мы стоим на грани этого мира и заглядываем в иной… Вам холодно, госпожа Риден?

— Мне страшно, — созналась я.

— Да, это пугает, — согласился старый некромант. — Поэтому мы не будем пользоваться терминологией профессора Герижа, а переведём всё на человеческий язык. Некромант создаёт и излучает энергию, как генератор. Но представьте, что будет, если эту энергию направить на живого человека?

— Невозможно, — возразил Тери. — Наш призыв не работает с живыми, он сразу пробивает грань и уходит на Ту Сторону.

— Вот! — Бриер поднял вверх сухой узловатый палец. — А теперь подумайте, что произойдёт, если этой энергии будет ничтожное количество? Слишком малое, чтобы проникнуть за грань, но достаточное, чтобы повлиять на человека?

— Человек перегорит, как лампочка, — Тери прикрыл глаза. — Сердце остановится.

— Да, — веско подытожил Бриер. — А в последний миг эта энергия, проходя через нейроны головного мозга, вызовет прилив эндорфинов и галлюцинации. Дебре улыбался и видел ангела, Гобер, насколько я понял, тоже.

Я вспомнила протоколы в деле Арчера: он сидел на скамейке и улыбался. А улыбка мёртвых отца и матери навсегда врезалась в мою память и без всяких протоколов.

— Значит, наш убийца — слабый некромант? — напряжение в голосе Тери почти не различалось.

— Здесь начинается история, которую я хочу вам рассказать, — Бриер сцепил руки на коленях. — В моё время — а я родился в пятидесятом году прошлого века, за три года до принятия закона, — о некромантах лишь шептались с оглядкой. Зато в этих историях было многое из того, что сейчас стёрлось из памяти. Мой дед рассказывал, что когда-то в Лодане, кроме обычных некромантов, были ещё и витаманты. Редкость, один на десять простых. Мол, они были способны призывать с Той Стороны недавно умершего человека.

— Сказки, — фыркнул Тери.

— Сказки? — Бриер усмехнулся. — Дед утверждал, что в юности лично встречался с одним таким витамантом. Больше всего его поразило то, что витаманты могли в равной степени и вернуть жизнь, и отнять. Им было достаточно поглядеть на человека — и тот падал замертво.

— Некромантов терпят лишь потому, что мы не можем влиять на живых людей, — Тери скрестил руки на груди. — Если бы подобные способности существовали, то пошли бы слухи. И нас изничтожили бы навсегда.

— Лодан пережил одну за другой три войны, — вздохнул Бриер. — Две с нами, одну с Шошáром. Из монархии он стал республикой, затем федерацией, после опять монархией. Революции, перевороты, голодные бунты, борьба за чистоту веры… В этой кровавой мясорубке погибла треть всего населения страны, некромантов извели под корень; те, кому повезло сбежать, осели на севере Вилары и из страха вообще не пользовались даром. Вряд ли в этих условиях передавались какие-либо слухи. Моему деду было сто двадцать лет, его называли выжившим из ума. Из всей нашей семьи я один, восьмилетний мальчик, с удовольствием слушал его болтовню. Как вы думаете, юноша, что сохранилось от правды за два века?

— Вы не делились вашими подозрениями с Советом? — с деланым безразличием поинтересовался Тери. — Если в Сентаре действует чудом выживший витамант, это угроза всем нам.

— Юноша, не притворяйтесь, вы меня прекрасно поняли, — рассердился Бриер. — Нет никаких витамантов, есть некроманты со слабым даром или, — он пристально посмотрел на Тери, — потерявшие дар. И если меня, повторюсь, эта гипотеза занимает только с научной точки зрения, то у вас есть веские причины заняться ей лично и безотлагательно, не привлекая лишнего внимания. Ни Совета некромантов, ни полиции. Особенно полиции, — подчеркнул он.

— Что вы хотите за молчание? — Тери не отвёл взгляд.

— Доказательства. В идеале — наглядную демонстрацию, чтобы изучить и достоверно задокументировать явление, после чего уже решить, как обезопасить нас на будущее. Люди не должны узнать об этой стороне нашего дара, иначе, боюсь, нас не спасёт ничто и никто.

— А что потом?

— Потом, я уверен, мы договоримся. Конечно, при условии, что больше не будет загадочных смертей министров. Вам придётся вести себя осмотрительнее, юноша, и не настраивать против себя высокопоставленных лиц.

— Я не просил меня защищать, — заледенел Тери.

— Не сомневаюсь. Но привычка заботиться въедается крепко. Я бы тоже защищал своих сыновей любыми способами, разница в том, что мой дар — обычный, — Бриер усмехнулся.

— И убивали бы ради них? — Тери смотрел на некроманта в упор.

— А сколько и ради чего убивали нас?! — голос Бриера зазвенел. — Вам жаль Гобера и Дебре? А вы знаете, что Дебре собирался вас уничтожить?! Он шантажировал меня карьерой моего внука, господин Риден! Вы не прошли бы аттестацию и никогда бы не смогли работать, потому что мне дорог мой мальчик, как вашему ангелу-хранителю дороги вы!

— Интересно, как бы вы помешали моей аттестации? — хмыкнул Тери.

— Доживёте до моих лет, узнаете, — проворчал Бриер, остывая. — Вы слишком самонадеянны, юноша. Повзрослейте, наконец. Силы вам не занимать, и ум имеется, только ум не означает благоразумие.

— Вы