Диагноз - Анюта Соколова

тоже его любила, шутила, что мы ещё не поженились, а у нас уже взрослый ребёнок… Вы не представляете, Янира, как сильно я ненавидел Леони и как тщательно скрывал это от Тери. Я не хотел повторения, понимаете? Не простил бы себе, если бы Тери опять связался с корыстной девицей.

— Вы нашли меня три года назад. За это время я могла бы сделать что угодно: выйти замуж или в окно, или просто уехать из Сентара.

— Но вы этого не сделали. Тихо скучали в своём Архиве и с каждым годом замыкались всё больше. Как и Тери, который под конец отношений с Леони совсем перестал смеяться. Был момент, когда я сильно беспокоился из-за вашего скандала с министром, но в результате и это сыграло мне на руку. Не пришлось самому идти к вам и что-либо придумывать… Я знал, Янира, что вам двоим достаточно просто оказаться рядом, чтобы понять, насколько вы подходите друг другу, затем и придумал этот договор про двадцать четыре часа в день, семь дней в неделю и так далее.

— Другие кандидатуры были не столь хороши? — я затаила дыхание: что он ответит?

— Хотите знать, были ли другие? — Гюстав видел меня насквозь. — Конечно. И довольно много. Красивее вас, умнее, образованнее, воспитаннее, талантливее… Но моей задачей было найти не лучшую, а идеально подходящую.

Наполнив свой напёрсток второй раз, он заглотил его столь же быстро.

— Злая ирония в том, что, насколько вы подходите Тери, настолько не подходите мне. Меня никогда не привлекали волевые, упрямые, сложные натуры, мой идеал — нежная и робкая девушка, которую хочется опекать и защищать.

— Меня вам защищать не хочется?

— С вами хочется идти по жизни рука об руку, как вы пойдёте с Тери, — Гюстав поднял голову: в его глазах блестели слёзы. — Зная, что если споткнёшься, вы подставите плечо. Ему так этого не хватало — уверенности в самом близком человеке. Пожалуйста, Янира, никогда его не предавайте.

Он отвернулся.

— Мне очень хочется вас утешить, — сказала я тихо, — но нечем. Вы прекрасно всё разыграли: спор, Лили, этот чёртов договор, по которому я должна была находиться рядом с Тери неотлучно, Луиза для контраста, ваши провокации, подстегнувшие меня бороться. Только вы же могли вмешаться, Гюстав, в самый первый день. Достаточно было сказать: «Тери, это всё подстроено» — и тут же последовала бы вспышка ярости, увольнение, и я ваша навеки. У вас же наверняка есть следующая кандидатура в списке с чуть меньшим количеством плюсиков.

— А я собирался, — с отчаянным вызовом ответил он. — Но сначала Тери повёз вас на прогулку и переворошил весь шкаф, чтобы вам понравиться; потом вы пришли в библиотеку за книгой о некромантии… Вам обоим понадобилось меньше дня, чтобы увлечься!

— Это доказывает, что ваш план был безупречен.

— За одним исключением, — горько улыбнулся Гюстав. — И сейчас я думаю, что лучше: отправиться в кругосветное путешествие или жениться, скажем, на Луизе? Она прекрасная девушка, чистая, добрая… Тери поверит. Он сейчас так счастлив, что поверит в любой бред.

— У вас в роду не было алкоголиков? — серьёзно спросила я.

— Нет, — он растерянно моргнул. — При чём здесь это?

— При том, что я много лет наблюдала исход таких скоропалительных браков. Мой отец женился на моей матери из желания забыть первую любовь. В результате мать узнала об этом и мстила ему, изменяя каждый день. Отец начал пить и избивать её — тоже каждый день. Вам не жаль себя, а Луизу тоже не жаль?

— Почему вы настолько жестоки со мной? — выпрямился Гюстав.

— Потому что если любишь, то добиваешься человека. Не ждёшь три года, чтобы отдать другому, не плетёшь сети. Я вам понравилась — так сказали бы прямо! Поддержали бы, когда я осталась без родителей — вы не представляете, как мне тогда нужна была поддержка! Я влюбилась бы в вас даже за крупицу доброты! Вы же хладнокровно следили за моей судьбой и всё это время что-то планировали, взвешивали, не сомневаюсь, перебирали иных претенденток. Это не любовь, Гюстав. Что угодно, только не любовь.

— Вы мне нравились, — ответил он зло. — Вы мне просто нравились. Как подходящая кандидатура для Якоря, как цельная личность… Я втрескался в вас — так принято говорить? — когда вы вошли в этот дом, в мою комнату. Сверкнули своими чёрными глазищами и разрушили весь мой план. Я сам не знал, что так бывает, я ухаживал за Денизой несколько месяцев, пока не понял, что к ней испытываю! Вы… чудовище, Янира!

Мне стало не по себе. Тяжело видеть, когда плачут мужчины. Когда плачут сильные мужчины — жутко. Гюстав не двигался, а по его щекам катились крупные слёзы. Он их не вытирал — они просто лились. Я вспомнила госпожу Валар, и от этого стало ещё хуже. Сказать, что нельзя влюбиться за две минуты? Но чем две минуты отличаются от двух дней, за которые я поняла, как отношусь к Тери? Признаться, что мне на самом деле жаль? Жалость — оскорбительная подачка.

Наверное, сказалось напряжение этих сумасшедших дней, потому что я уткнулась носом в колени и заплакала. Отнюдь не так красиво и трагично, как Гюстав, а попросту заревела от безвыходности и беспомощности.

— Янира, простите… Янира, я не хотел вас обидеть… Святой Спаситель, какой же я мерзавец! Янира, пожалуйста, успокойтесь…

Слова Гюстава доносились издалека, словно из другой комнаты или иной жизни. Той, в которой я не была причиной чужого горя. Я приношу одни неприятности — что, если и Тери пострадает из-за меня? Дебре мёртв, но…

Дебре мёртв. Гобер мёртв. Мертвы Арчер и мои родители, мертва неизвестная мне скандалистка с Преображенского проспекта. И за всем этим стоит кто-то, истово защищающий Тери. Мои слёзы прекратились внезапно, я вытерла щёки и посмотрела на Гюстава с совершенно иным чувством:

— Скажите, а почему вас так интересовала смерть моих родителей?

Глава 34

Если Гюстав и удивился, он никак этого не показал.

— У меня были свои причины, — уклончиво ответил он.

Вся моя подозрительность вернулась вмиг. Как рассуждал Тери? Случайность или…