Диагноз - Анюта Соколова

Агнес переложила овощи в миску и подала мне вместе с толкушкой:

— Разомни, пока я бульон процеживаю… Значит, ты нашла в нём то, что тебе понравилось. А дальше понеслось — не остановишь, и это вы, считай, только начали.

Толкушку я уронила. Агнес тяжело вздохнула и отобрала у меня миску:

— С одной колодки вас лепили, не иначе. Что Тери, что тебя. Немудрено, что вы друг к другу сразу потянулись. С той такого не было. У неё изначально была пустота, корысть — что может вырасти из пустоты?

— Гюстав говорил, что для Якоря достаточно дружбы или уважения.

— Да не было там ни дружбы, ни уважения! — бросила Агнес сердито. — Пользовалась, что некроманты иные, не как обычные мужики! Для них Якорь как воздух: дышать и не надышаться! Включённая лампочка в темноте, когда ничего, кроме этой лампочки, больше не видно. Нет для них изъянов в выбранном человеке, понимаешь?

— Понимаю, что ревную, — я опустила голову. — Смешно, да?

— Тю! — она рассмеялась. — Ты не назад смотри, а вперёд! И держи поднос, корми своего непутёвого. Два раза за неделю в постели валяется, то ли чувствами ум отшибло, то ли специально перед тобой выделывается. Сама-то есть не хочешь? Ведь не обедала!

— Нет аппетита.

— Волнуешься? — Агнес по-матерински погладила мою руку. — Всё будет хорошо, Тери парень сильный. Вот за Юсти я беспокоюсь. Что-то с ним неладное творится, нехорошее. Ничего не ест, осунулся, отвечает невпопад.

Напоминание о Гюставе царапнуло, но я прогнала эти мысли. Не время. Часы показывали начало шестого, куриный бульон с овощами пах очень вкусно. С подносом я поднялась наверх и в коридоре встретилась с Луизой.

— Добрый вечер, Янира, — поздоровалась она. — Мы с вами сегодня не виделись.

— Добрый вечер, — вежливо ответила я. — День был слишком насыщенным.

— Позвольте, я вам помогу, — Луиза предупредительно открыла дверь в спальню Тери. — Передайте от меня господину Ридену пожелание скорейшего выздоровления.

— Обязательно.

Я проводила её взглядом. Хорошая девушка, образованная, воспитанная. Зачем только Гюстав втянул её в свои интриги? Он не солгал мне: Луиза была нужна для контраста. Очаровательная девушка, собравшая в себе всё то, что Тери терпеть не мог. Тогда я этого не понимала, как понимаю сейчас. Чувства самой Луизы Гюстава не заботили, и было в этом что-то очень неправильное. Нехорошее, как верно сказала Агнес.

Поднос я поставила на подоконник — привычка. Тери спал, простыня сбилась в ногах, чёлка растрепалась, по губам скользила мечтательная улыбка. Ну что такого, если я его поцелую?..

«Что» я поняла после того, как меня опрокинули на кровать и прижали сверху, причём с весьма недвусмысленными намерениями. Я даже пискнуть не успела! Спасла моя пижама: пока Тери с ней возился, он проснулся. Увидел меня, осознал, в какой позе мы находимся, и со стоном откатился.

— Очень мило, — выдохнула я, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Теперь я знаю, как не надо тебя будить.

— Это только сегодня, — обиженно отозвался Тери. — А вообще-то я хочу, чтобы именно так ты будила меня каждое утро.

— И что у нас будет вместо пробежки?

— Другой вид физических упражнений, — не смутился он.

— Давай договоримся, — я приподнялась на локте. — Физические упражнения вечером, пробежка и кофе утром.

— Не обещаю, — соблазнительно улыбнулся он. — Кофе и пробежка утром, а упражнения постоянно. По крайней мере, первые несколько месяцев.

— А когда ты собираешься работать?

— Выкрою время между упражнениями.

— Тяжеловато придётся, — подколола я. — И упражнения, и работа.

— Справлюсь… Мерзко пахнет капустой.

— Её совсем немного, — утешила я. — Неприязнь к капусте из детства?

— Когда папаша утруждал себя готовкой, это была в основном капуста. Янира, честно, меня от одного запаха подташнивает!

— Не нюхай. Задержи дыхание и съешь. Иначе сил не останется… на упражнения.

— Ты чудовище, — вздохнул Тери. — Давай сюда эту гадость.

— Я твоё чудовище, — поправила важно. — Сядь нормально, соблазнитель, и прикройся простынёй.

Пустую тарелку я хотела отнести на кухню, он не дал:

— Спорим, Агнес сама скоро зайдёт? Раньше это было её обязанностью — уговаривать меня есть полезную пакость. Она просто счастлива, что спихнула всё на тебя. Забирайся ко мне.

Я села и прислонилась спиной к стене, голова Тери тут же оказалась на моих коленях. Мою руку он сам запустил в свои волосы:

— Приятно, когда ты так делаешь.

— Напоминает о… — имя Леони произносить не хотелось.

— Нет, — догадался он сам. — Она меня так не баловала. Видимо, это что-то совсем глубинное — память о матери, которую я не помню. Удивительно, как ты сразу почувствовала, что мне нравится.

— А что тебе нравится ещё? — спросила я с интересом.

— Многое. Я очень люблю ласковые прикосновения, вообще тактильный до неприличия, хотя старательно это скрываю. Мне нравятся красивые и качественные вещи, не обязательно дорогие, но чтобы ими было удобно пользоваться и на них было приятно смотреть. Про сладкое ты знаешь, у меня в каждой тумбочке припрятаны конфеты. Уважаю людей с юмором и увлечённых своим делом. Ещё я влюблён в позднюю осень, когда деревья голые, и всё такое угрюмое, и ветер носит листья, и дождь без конца, а ты сидишь дома в тепле и пьёшь кофе.

— В тебе погиб поэт.

— Причём так давно, что я этого не заметил, — улыбнулся он. — Иногда во мне прорезается воспитание Гюстава, хотя вся эта возвышенная романтика не для меня. Всякие мусю-пусю я тоже не перевариваю. Любовь доказывают не словами. Вот этот ваш хвалёный поэт сочинил тридцать романсов, изъясняясь в любви своей жене, но при этом изменял ей направо и налево!

— Может, только налево, — возразила я. — Или только направо… Тери, это не отменяет того факта, что он создал бессмертные гимны любви.

— А без гимнов нельзя? Когда всё просто: если она рядом, ты счастлив, если её нет — рвёшься к ней?

Я заглянула в сияющие глаза:

— Ты счастлив?

— Да.

Одно короткое слово, которое стоило всех цветистых фраз, стихов, букетов, ресторанов, ухаживаний, заверений