Оскоров в ЦРБ 2 - Валерий Александрович Гуров

Это было очень просторное заведение в два этажа. На первом всегда играла громкая музыка, деревянные половицы ходили ходуном под напором десятков танцующих ног. По периферии, вдоль стен, располагались барные стойки и столы с закусками. Прозрачно-медовый пенный напиток тут лился рекой. Оглушительная музыка и запах пота сопровождали веселье.

Именно такой неординарной атмосферой встретила нас «Таверна Кабанья Голова». Я немного удивился, что этот праздник был организован Миндравом. Однако Наташа оказалась в восторге. Поцеловав меня на прощанье, она устремилась в самый эпицентр веселья.

Я же поспешил укрыться от громкой музыки и бьющих через край эмоций на втором этаже. Как оказалось, это было мудрое решение. На верхнем уровне скрывалось царство умиротворения и покоя.

Я поднялся на галерею-балкон с атриумом посередине, откуда можно было наблюдать за танцующими внизу. В поисках укрытия я пошёл вдоль галереи: через каждые восемь метров зияли прикрытые занавесками входы в большие комнаты отдыха с диванами и неизменным, пропитавшим каждый предмет в заведении запахом кальяна. Такой отдых был мне по душе. Теперь оставалось найти свободную комнату.

В первой же изолированной зоне отдыха мной было обнаружено совещание министров и нашего начмеда — они живо что-то обсуждали. По усталым осунувшимся лицам и пропавшим улыбкам я сделал вывод, что дискурс идёт уже не первый час. Меня на эту встречу не звали, поэтому я пошёл дальше. Во второй комнате заседала шумная, давящая мух компания — точно не мой вариант. Люди ушли с первого этажа только для того, чтобы перенести шумный суетливый гомон в чилаут… Странные ребята.

Пришлось продолжить поиски.

Но во время движения к третьей комнате я столкнулся с очень запоминающимся колоритным персонажем.

Мне навстречу, пританцовывая, шёл молодой болезненно щуплый юноша моих лет. Он странно кивал головой под ритм еле доносящегося снизу бита и совершал рукой резкие царапающие движения, которые у диджеев называются скретч. При этом во второй руке он держал толстую чёрную папку, сшитую под кожу. По итогу впечатление создавалось удивительное — деловой тусовщик, интеллигентный рэпер. В дополнение к диковинной картине юноша сопровождал свои движения странной песней:

— У нас всё нормально, нормально нереально… У нас всё нормально, нормально нереально…

Казалось, он мог повторять этот мотив тысячи раз.

Однако всё изменилось, когда этот причудливый персонаж подошёл ко мне:

— Эй, йоу, — махнул рукой юноша. — Ты Пётр? Пётр, ты?

— Я Пётр. Пётр я, — пришлось мне согласиться с обоими утверждениями. — Только прошу говорить по-человечески, ибо в противном случае боюсь Вас не понять…

— Как Вам будет угодно, милейший, — поклонился юноша. — Я Захарыч, батя сказал передать тебе бумаги.

То, как доктор — да, к моему удивлению, это оказался доктор — легко переходил от одного стиля общения к другому, поражало. Секунду назад он говорил, как инопланетянин с планеты Ка Пекс, и вдруг — воспитанный джентльмен, которого тут же сменил дерзкий мальчишка. Если главный врач Отдалённой ЦРБ хотел трудоустроить к нам именно этого мальца, то работа нам предстоит сложная, но интересная.

— Премного благодарен, — забрал я папку из рук собеседника.

Пристроив эти наиважнейшие бумаги у себя под мышкой, мне стало легче дышаться. Даже немного настроение улучшилось. Теперь я был готов к диалогу.

— Ну так, это, чего, — молодой человек ходил, как на шарнирах, — когда к работе приступать, босс?

В моей голове пронеслись картины, как Захарыч общается с пациентами. В первой он собирал анамнез: «Ну ты там чё, это, типа, болит где? Или чё?», а во второй давал рекомендации: «Типочек, тебе эту херовину, типа, надо в очочко засунуть, и тип-топ будет, милейший»… Вслед этим мыслям полетела картинка, как юнец стоит за операционным столом, пританцовывая, двигая тазом, кивая головой. В одной руке скальпель, а второй рукой, с салфеткой, он вытирает живот пациента от крови своими раздражающими движениями скретча, при этом успокаивая себя и окружающих: «У нас всё нормально…»

Мне захотелось, чтобы наша с Захарычем встреча оказалась первой и последней.

— Норма белка у мужчины? — начал я краткий экзамен.

— От 75 г/кг.

— Назови признаки странгуляционной кишечной непроходимости?

— Боль, интоксикация, желудочно-кишечные нарушения, при осмотре — асимметрия, симптом Валя, на последних стадиях — Щёткин — Блюмберг, мать его!

Парнишка, видимо, знал основы основ. Грамотный хирург нужен всегда.

— Что-нибудь делал руками?

— Да вроде батя всё давал сделать, — пожал плечами Захарыч. — Ну так… Пару разочков…

Я был приятно удивлён таким поворотом событий. Юноша доказал, что он «подарок», а не «проблема»:

— Тогда почему с отцом не остался работать?

— Так это, отец постоянно срывается по мелочам, — засмеялся юноша. — Не нравится ему, типа, как я базарю…

Это и правда был отдельный вид издевательств над воспитанным и образованным человеком… Но в отличие от Захария Игнатовича, я готов был потерпеть ради хорошего хирурга.

— Считай, что ты принят! — Я протянул юноше руку для рукопожатия. — Надеюсь, со временем ты научишься разговаривать по-человечески.

Захарыч был искренне рад такому решению. Он хлопнул мне пятюню, дружески обнял и, улыбаясь до ушей, поблагодарил:

— Ты не пожалеешь, бро! — Юноша сделал рукой размашистое движение, будто залазил ею в глубокий мешок.

Я осуждающе посмотрел на собеседника, и он тут же исправился.

— Премного Вам благодарен за доверие… Я Вас не подведу…

В этот момент передо мной стоял благородный потомственный дворянин. Я не смог сдержаться и засмеялся. Захарыч тут же отреагировал:

— Бро! — Ещё раз «полез в мешок», хлопнул меня по плечу и поспешил вниз, на танцпол. — У нас всё нормально… — уговаривал себя молодой человек.

Я проводил Захарыча взглядом и усмехнулся — в наше время такое было невозможно. Юноша спускался вниз, а в противоположном направлении спешил официант с двумя бутылками «благородного» напитка десятилетней выдержки. За толстым стеклом переливалась в сиянье искусственного света и сверкала янтарная жидкость.

Официант направился во вторую дверь с противоположной стороны от лестницы. Я последовал следом — мне стало интересно, у кого в этой таверне такой изысканный вкус и такой необузданный аппетит.

* * *

Когда я заглянул в комнату номер два, в ней не оказалось ни шумной компании, ни пары крепких мужиков, обсуждающих за рюмочкой насущные вопросы бытия. В комнате сидела, точнее, уже почти лежала, хрупкая ослепительно красивая роскошная девушка в облегающем чёрном платье, подчёркивающем фигуру, и с толстым католическим крестиком, завидно расположившимся между пышными грудями.

— Ирина Леонидовна, так и в токсикологию попасть недолго! — воскликнул я, поражённый до глубины души.

Я, конечно, знал о трудностях в жизни заведующей.