Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

– Кстати, зачем ты расспрашиваешь об этой болезни?

А-Нань на мгновение сжала губы, помедлила, а потом сказала:

– Я обидела одного друга. Хочу помочь ему – в качестве извинения.

– Твоему другу, должно быть, очень тяжко, – посочувствовал Вэй Лэань. – А тебе пришлось браться за такое серьезное дело, чтобы загладить вину, – значит, крепко ты его обидела.

А-Нань, подперев щеку рукой, посмотрела в окно на бескрайнее море и тихо проговорила:

– Да… и правда крепко.

Глава 8. Ловцы волн Цяньтанцзян

Снова оказавшись в Ханчжоу, Ци Ся испытывала совсем иные чувства, чем в предыдущий раз.

Тогда ее пригласили сюда как наставницу. Люди из Музыкальной палаты были с ней учтивы и обходительны, юные ученицы слушались и уважали – все шло гладко и ровно так, как она того желала. На этот же раз, ухватившись за возможность участвовать в церемонии жертвоприношения духу реки, она приехала сюда, чтобы сбежать от косых взглядов, которыми ее провожали в Интяньфу.

Однако оказалось, что и здесь прослышали про суд над ней, поэтому все косились на нее с подозрением. Даже люди из Музыкальной палаты, узнав о ее положении, посоветовали ей поберечь пальцы и не перенапрягаться, а вместо нее отправили на церемонию какую-то девчонку. Саму же Ци Ся оставили одну-одинешеньку стоять снаружи храма Цао Э[40].

– Мерзавцы! Власти меня давно отпустили, а вы все боитесь, что я оскверню храм? – стоя у входа, Ци Ся топнула ногой от злости, раскрасневшись до корней волос, но поделать ничего не могла.

Время перевалило за полдень. В ушах загремел шум барабанов и гонгов – это значило, что на реке Цяньтанцзян вот-вот начнется Большой прилив.

– Идут, идут! Ловцы волн здесь! – толпа зевак на берегу хлынула вперед.

Ци Ся, без особого энтузиазма убрав свою флейту, привстала на цыпочки и устремила взгляд на реку. Взору открылись бурлящие волны, развевавшиеся на берегу красные флаги да огромная толпа, периодически разражавшаяся восхищенными возгласами и вскриками.

Барашки на волнах поднимались так высоко, что застилали небо, но, несмотря на это, несколько маленьких лодок смело устремились прямо навстречу им, напоминая ласточек, мелькающих под проливным дождем. В стремительном водном потоке корпуса судов прочерчивали яркие белые линии. Казалось, еще мгновение – и очередная волна перевернет лодку, но та неизменно ловко уворачивалась от удара. Как бы свиреп ни был ветер, какие бы злые волны ни встречались им на пути, ничто не могло нанести этим суденышкам и малейшего вреда.

Однако больше всего поражали люди, стоявшие на носах этих лодок, – ловцы волн. Они были облачены в плотно облегающие красные одежды, в руках сжимали знамена, твердо стоя на носу. Опасные коварные волны одна за другой обрушивались на них, но люди ловко уворачивались, двигаясь свободно и естественно.

Особенно выделялся среди них юноша, шедший впереди всех. В самые опасные мгновения он успевал ускользнуть от хлещущих по телу струй, прочно стоял на носу лодки, а его красное знамя оставалось сухим, гордо рея на речном ветру.

Хотя Ци Ся была в подавленном настроении, вид этого отважного и бесстрашного юноши все же привлек ее внимание.

Под бурные крики восторга кто-то рядом, указывая на вышитые на его красном знамени иероглифы «Долголетие и покой», заметил:

– Ого, от квартала Шоуаньфан[41] в этом году выступает настоящий умелец! Кто этот ловец волн? Какой ловкий малый!

Хотя Ханчжоу только что пережил наводнение, но жители юга скорее согласятся на год без урожая, чем на сезон без прилива. Едва успели восстановить дамбы, как в восьмую луну пришел Большой прилив, и все кварталы наперебой стали приглашать искусных смельчаков на состязание, непременно желая победить. В этом году на гонках лодок-драконов в праздник Дуаньу[42] квартал Шоуаньфан оказался последним и теперь, похоже, решил восстановить свое имя в августовских состязаниях.

– Вы его не знаете? Это же знаменитый Цзян Байлянь! – ответил пожилой мужчина, стоявший рядом. – Они, даньцзя, всю жизнь на воде проводят, никогда не оседают на берегу. С чего бы ему не уметь справляться с волнами?

Даньцзя все время от рождения и до самой смерти проводят на лодках, всю жизнь кормятся рыболовством, поэтому все они исключительно искусные пловцы. Цзян Байлянь же был лучшим среди своего поколения. Полагаясь на мастерство, он уже лет в тринадцать-четырнадцать стал известным ловцом волн. В каждый Большой прилив его нанимали разные кварталы, чтобы он представлял их в состязаниях, за несколько лет он не потерпел ни одного поражения, прославившись на весь Ханчжоу.

Прилив усиливался на глазах, несколько лодок шли против волн, но их напор становился все яростнее. Стоявшие на носах лодок ловцы, захлестываемые ветром и волнами, либо теряли равновесие, либо роняли свои знамена. Только один Цзян Байлянь легко перемещался туда-сюда, уклоняясь: поворот корпуса, изгиб спины – и он вновь избегает опаснейшего удара волны, надежно укрывает свое красное знамя, позволяя ему продолжать реять над гребнями волн, и срывает несмолкаемые овации на берегу.

Даже в украшенной беседке на возвышенности, где на лучших местах сидели зрители из аристократии, раздавались хлопки и восхищенные возгласы.

– Кто это там сидит в беседке, что ради него столько собралось сановников? – спросил кто-то любопытный. – Выглядит очень молодо.

– Как это кто? Это сам наследный внук императора! Он лично прибыл в Ханчжоу, чтобы осмотреть последствия урагана. Иначе как бы власти за такое короткое время после бедствия мобилизовали столько людей и так хорошо все организовали?

Услышав, что в беседке сидит тот самый внук императора, о котором столько говорят в народе, Ци Ся поспешно взглянула на него и от изумления широко раскрыла глаза. Окруженный многочисленной охраной, на кресле восседал прекрасный мужчина в пурпурных одеждах и головном уборе из нефрита, необычайно величественный и благородный. Это же был тот самый А-Янь, с которым водилась А-Нань!

Ци Ся, открыв рот от удивления, никак не могла прийти в себя, как вдруг кто-то сзади толкнул ее в плечо. От неожиданности она поскользнулась и едва не полетела в реку. Ци Ся вскрикнула, решив, что пропала, но чья-то рука мгновенно схватила ее за локоть и отдернула назад. Еще не успев прийти в себя от испуга, девушка прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу, открыла глаза и увидела, что ее спас смуглый мужчина с усами. Она поспешно рассыпалась в благодарностях, но тот усмехнулся и сказал:

– Засматривалась-засматривалась на мужиков, вот и влипла?

По его тону Ци Ся поняла, что человек, должно быть, знаком с ней, но никак не могла припомнить,