Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

И пусть у нее самой не было физических изъянов, и пусть сейчас женщин-художников открыто не притесняли, все же она чувствовала в Дебре Телфорд родственную душу. Ей было хорошо знакомо негодование художницы по поводу того, что Калверт подписал ее картину своим именем; она разделяла метания Дебры из-за ссоры с братом…

К тому же это всепоглощающее одиночество, страх потерять самых близких людей… Стоило Жене подумать обо всем этом, как ее с головой накрыла истерика. Никогда и никому она не сочувствовала так, как Дебре Телфорд. Ее история сжигала изнутри. И в какой-то момент Женя сильнее прежнего пожалела, что именно Арсений станет сосудом для Двойника Дебры, а не она сама. Она была уверена, что справится с чувствами гения лучше, чем друг.

Поразмышляв еще немного, Женя окончательно усомнилась в плане профессора. Ей неистово захотелось сохранить «Дьявольские глаза» Дебры, творение великой художницы.

«Уничтожать картину – кощунство».

Женя не могла допустить, чтобы Кира завладела гением Дебры.

И вовсе не из-за угрозы смерти, а потому, что Кира недостойна его!

Когда Женя успокоилась, в комнату тихо постучали. Она не желала никого видеть, поэтому промычала в ответ короткое и невразумительное «не хочу».

– Я принес чай с печеньем, – послышалось из-за двери. Это был Федя. – В последнее время ты плохо питалась, а сегодня ночью тебе потребуются силы, поэтому совсем неразумно отказываться от вкусняшек.

Женя ничего не ответила, продолжая неподвижно сидеть на кровати.

– Можно я войду? – не унимался Федя. – Если честно, чашка большая, держать тяжело. Не ставить же ее на пол…

– Можно, – сдалась Женя. Произнесла она это почти неслышно и, когда дверь отворилась, даже удивилась, что друг ее понял.

– Ну вот и отлично!

Казалось, вместе с Федей в комнату заглянуло солнце. Парень был бодр и с привычной улыбкой на лице. Он в несколько шагов оказался около Жени, присел рядом с ней на кровать и протянул угощения.

– Подкрепись.

Женя взяла в одну руку чашку, в другую – овсяное печенье, а потом повернулась к Феде и спросила:

– Так ты все знаешь?

– Арсений утром рассказал.

– Не шокирован? – Женя кивнула в сторону новых картин.

– Шокирован, конечно. Я же человек. Только робот примет все как должное, – хмыкнул он и замолчал.

Пока Женя ела печенье, запивая его остывающим чаем, Федя о чем-то размышлял. Находиться рядом с ним по-прежнему было спокойно, но чувствовалось – его что-то гложет.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем он продолжил разговор:

– Мне очень обидно, но я не смогу поехать с тобой и с Арсом к сфинксам. – Федя в отчаянии сцепил пальцы рук в замок. – Потому что именно сегодня на работе важное заселение! Ночью приезжает какой-то иностранный чиновник… А это значит – никаких замен и отгулов! Нужно отработать от звонка до звонка. Отчетность, чтоб ее!

Дожевав печенье, Женя коротко вздохнула. Ей, как никогда, захотелось приободрить и успокоить друга. За несколько минут они вдруг поменялись местами.

– И мне обидно. Ты ведь так сильно нам помог. Одно знакомство с Тарой чего стоит. Спасибо тебе.

– А, пустяк, – смущенно махнул рукой Федя, а после уже серьезно добавил: – Будьте осторожны. Самое главное во время всего действа – не паниковать.

– Да, надеюсь, обойдемся без паники.

Женя повернулась к Феде и, кивнув, улыбнулась, как бы говоря: «Видишь, настрой боевой!» На это друг лишь поджал губы.

– Ну что, ты готова? – постучав в дверь, спросил Арсений. – Одевайся теплее. Ночь, сырость, да еще и ветер усилился.

– Да, иду, – крикнула ему Женя.

Она, уже одетая в джинсы и легкую темно-синюю толстовку, стояла напротив картин, в очередной раз разглядывая их. Переведя взгляд на зеркало, Женя лишь тяжело вздохнула и неожиданно для себя подумала, что выглядит так, будто сегодня умрет. К тому же ее грызла тревога. Египетские проклятия и городские байки про «врата ада»[23] доводили до мандража, который она старалась скрыть изо всех сил под маской внешнего спокойствия.

Женя с Арсением вышли из дома в одиннадцать часов.

Перед тем как отправиться к сфинксам, друзья решили немного прогуляться, собраться с мыслями. Вскоре Женя предложила посидеть на лавочке на Сенатской площади. Разговор не клеился, поэтому каждый размышлял о своем. Вдруг Женя выпалила:

– Я бы хотела попросить у тебя прощения. Помнишь, шесть лет назад я очень зло с тобой поступила? Не поддержала твое желание отправиться учиться в Париж. Я знала, что причиняю тебе боль, да и мне было плохо. Все эти годы думала об этом, хотела с тобой связаться, написать, спросить, как твои дела. Но… мне было так стыдно! Даже сейчас… Если б не Марсель, наверное, не решилась бы возобновить общение. Больше нет смысла молчать – я вспоминаю о той ситуации каждый раз, когда вижу тебя. – Женя подняла глаза к небу. – Вот вроде думаю о других вещах – о картине, Телфордах и Древнем Египте, – но между всем этим мелькают мысли о том, какая я сволочь. И знаешь, что хуже всего? Я знала, какую боль тебе причиняла, и осознанно пыталась ее усилить.

С самого начала я прекрасно понимала, почему тебя тянет в Европу. Камск… да никогда он не был тебе нужен! Как и Россия в целом. Я знала, как тебе было страшно; как сильно ты нуждался в поддержке… мы же все детство помогали друг другу. Но в самый важный период твоей жизни я решила быть эгоисткой и отвернулась от тебя. – Женя судорожно вздохнула. Она давно собиралась поговорить с Арсением начистоту, но все равно разговор получался очень тяжелым. – Если сегодня что-нибудь пойдет не так, знай, я искренне раскаиваюсь в том, что сделала тогда. Конечно, это слабое оправдание, но я дико ревновала тебя к Европе. В то время уехал Марсель, потом Кира… и ты собрался. Я чуть с ума не сошла от осознания, что меня бросили все близкие люди! Особенно тяжело было из-за Киры и тебя.

Когда Женя замолчала, повисла убийственная тишина.

– В мире так много книг, – наконец произнес Арсений, глядя на тучи. Женя повернулась к нему и внутренне сжалась – глаза друга блестели от слез. – Подавляющее большинство написано о человеческих страданиях. Физических или душевных. Романы рассказывают о недопонимании и о проблемах. Когда я читал их в подростковом возрасте, меня жутко бесили герои, которые о многом умалчивали. Например, вот нравится им человек, а они молчат. Или бесит их кто-то, а они – голову в песок. Или не рассказывают, куда ходили, что видели, чем живут, что любят. И я всегда думал – неужели так сложно поведать миру о своих чувствах, рассказать о жизни и ценностях? А потом сам оказался в такой ситуации. Вместе с тобой. – Арсений горько усмехнулся. – Все эти месяцы у меня кошки скребли на душе от обиды. Но я был уверен, что ты забыла обо всем, и пытался