Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

Он говорил, говорил и говорил. Иногда его голос дрожал, но Арс не сбивался. Он рассказал о том, как жил эти шесть лет, о несбывшихся надеждах, об обиде на Женю, об одиночестве и депрессии. В конце концов, о том, что в самый темный час он понял – его совсем не тянет рисовать.

– Наверное, если бы ты написала мне тогда, я бы легче перенес все это. Правда, теперь нет смысла упоминать это. Благо тогда я познакомился с Робертом, потом с его приятелем-коллекционером, его дочерью. Тогда я перестал чувствовать себя изгоем, снова нашел смысл жизни.

Кстати, именно коллекционер и его дочь помогали нам разгадывать тайну жизни Гарольда. И все же… очень жаль, что ты не объяснилась со мной раньше. Может, это и моя вина – надо было сказать о своих чувствах. Опять же – чем не персонажи романа! Даже смешно, что я так честил их в подростковом возрасте, хотя посмотри на меня сейчас – ничем не лучше какого-нибудь мистера Рочестера[24], который погряз во лжи и запутался в себе.

– Ты не ответил мне взаимностью, потому что у тебя уже есть девушка? Та, которую ты сейчас упомянул?

– Она была моей невестой, как бы нелепо это ни звучало. Но недавно я объяснился с ней и сказал, что не хочу жениться. Жюли… она приезжала за картинами Марселя.

«Невеста?!»

Женя хотела что-то сказать, но от шока не смогла вымолвить ни слова.

– Мне всегда нравилась ты. С самого детства.

– Так ты мне…

– Подожди, дослушай, – прервал Арсений. – Ты до сих пор мне сильно нравишься. Все эти месяцы я наблюдал за тобой, прислушивался к своему сердцу, к душе. Они в унисон твердили мне, что ты тот человек, который мне всегда был нужен, – чуткий, понимающий, творческий. Я уже было готовился тебе сказать об этом, но… потом меня поглотили дневниковые записи Гарольда, его жизнь, его необъятная любовь к Рози. В этот момент я понял, что боюсь отношений. Жень, боюсь привязываться к людям. Более того – я не хочу привязываться. Это как говорил Печорин в «Герое нашего времени»: «Я был готов любить весь мир, – меня никто не понял: и я выучился ненавидеть». Конечно, сейчас я не говорю про ненависть. Тут скорее другое. Я хочу быть преданным искусству. И только ему. Не смогу отдать свое сердце женщине. Даже тебе… Хотя, повторю, будь по-другому, я бы весь мир бросил к твоим ногам.

Женя ухмыльнулась: горло сдавило, а руки задрожали.

– Вот ты говоришь – надо объясняться в чувствах и прочее. Но, Арс, есть моменты, когда лучше ничего не говорить. Сейчас был именно он. Лучше бы ты промолчал. Нет ничего хуже, чем слышать от человека признание в любви с таким горьким посылом. Вы, мужики, вообще ничего не понимаете.

– Прости. Я просто хочу, чтобы ты знала о том, что я сейчас чувствую: не всегда любящие друг друга люди могут быть вместе. Но я точно знаю, лишь от одной мысли, что ты небезразличен кому-то, становится теплее. Я всегда буду любить тебя. И это не просто слова.

– Самое главное, чтобы мы оба остались в живых, – нервно хохотнула Женя, взглянув на телефон. – Время. Нам пора идти к сфинксам и «открывать врата ада». А представь, что мы с тобой такие грешники: нас сразу засосет, и мы не успеем уничтожить картину?

– Не ерничай, – улыбнулся Арсений. – Все будет хорошо.

Он приобнял Женю за плечи, а она посмотрела на него и кивнула. В груди все еще плескалась обида, но в целом она чувствовала себя намного лучше, чем минуту назад.

«Будь по-твоему, дорогой мой друг. Видимо, удел творческих людей – всегда выбирать искусство, а не отношения».

Спустя двадцать минут Женя и Арсений подошли к сфинксам. Как и обещал профессор, вокруг никого не было: на Университетскую проезд был закрыт как с Дворцового моста, так и с Благовещенского. Даже фонари светили тускло, что казалось совсем странным.

Ян Матвеевич был уже на месте: он стоял у левого сфинкса и смотрел на водную гладь Невы. Вокруг царила оглушительная тишина, а на другом берегу в это время галдели туристы в ожидании разведения мостов. Контраст был феноменальным.

– Мы пришли, – тихо сказала Женя.

Когда профессор обернулся, Арсений с прищуром начал его рассматривать, пытаясь понять – а не шарлатан ли перед ним. Тот факт, что Ян Матвеевич вынюхивал про жизнь Жени и следил за ней, не красил мужчину.

«Еще и меня ввел в заблуждение», – промелькнуло в голове у Арсения. Его сильно задело, что несколько недель назад он так беззаботно беседовал с тем, кто не совсем этого заслуживал. Да, Ян хороший, уверял себя Арсений, но разве можно лгать? Почему нельзя было все рассказать в самом начале знакомства?

«Калверт Телфорд», – прыснул про себя Арсений, подумав о том, что фишка, способность этой души – всех водить за нос. Ведь и в прошлой жизни Калверт обманывал: отца уверял, что не испытывает братских чувств к Дебре; Дебре говорил, что с ним все хорошо, хотя в это время разлагался; в обществе представлялся художником. Ян поступал аналогично, пусть и в других обстоятельствах.

– Добрый вечер, Арсений, – улыбнулся мужчина и протянул руку. Юноша не сразу, но ответил на рукопожатие. После этого Ян Матвеевич обратился к его спутнице: – Женя, привет.

– Да, здравствуйте, – ответила та.

– Ну, ребят, как настрой?

– Женя мне все про вас рассказала, – серьезно произнес Арсений, еле сдержавшись, чтобы не добавить: «Хотя это могли сделать и вы».

– И как? – насторожился Ян Матвеевич.

– Раз я тут, значит, все нормально. Я согласен на ваш план.

«Хотя в нем есть недоработки», – прикусил язык он.

– Волшебно. – Профессор кивнул.

Повисла давящая тишина. Только гул голосов на другом берегу Невы раскалывал воздух.

– А как вам удалось все тут перекрыть? – вдруг спросила Женя. – Ни одного туриста, ни одного кораблика.

– Письмо официальным лицам города от руководства Академии, и все решено – якобы замеры перед реставрацией. Здание осыпается, поэтому для горожан все выглядит обыденно, а для администрации… они мне вопросов не задают.

– Лихо, – цокнул языком Арсений.

– Скоро Благовещенский мост поднимут, и нам точно никто не помешает. Чуть дальше от него полицейский патруль. Также патруль у Дворцового и еще один со стороны линий Васильевского острова.

– А как же… разве нас не видно? Они не узнают, чем мы тут будем заниматься? – испугалась Женя.

– Нет, они слишком далеко, чтобы что-то понять.

– А Кира? Как она пройдет через патруль? – не понял Арсений.

– Она уже рядом.

Женя приподняла брови, Арсений склонил голову набок.

– Я чувствую картину, – прошептал профессор. – Так, а сейчас я расскажу, что нам всем нужно будет делать, – его голос изменился, стал более певучим. Мужчина перевел взгляд на наручные часы. – Поскольку Кира придет с минуты на минуту, давайте спустимся вниз.

Не дождавшись реакции своих слушателей,