Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

l:href="#n_22">[22]. Просто другого уровня. Как-то раз мы встречались с Арсением, он меня поразил. Его ждет большое будущее на выбранном поприще. Уверен, он станет большой звездой. Он благословлен самими небесами.

Женя закатила глаза. Когда Ян Матвеевич перестал нахваливать Арсения, она спросила:

– Но что должна делать я? Зачем вам я?

– У тебя самая важная задача. Именно ты будешь уничтожать картину. Никто другой на это не способен.

Женя нахмурилась. Она пока мало что понимала. С одной стороны, Ян Матвеевич говорил вполне понятно, но создавалось впечатление, что он что-то не договаривает, и из-за этого рассказ становился сбивчивым.

– То есть сейчас нам надо понять, когда и где Кира будет совершать обряд. Так?

– Это случится завтра. Без десяти час встречаемся у сфинксов. Заклинание, которое нужно Кире, написано на их постаменте. Все, что тебе сейчас нужно сделать, – как ни в чем не бывало декларировал Ян Матвеевич, – объяснить все Арсению так, чтобы он согласился стать на какое-то время сосудом для Двойника Дебры. Остальное я беру на себя. Все начнется ближе к трем ночи.

– А почему нам не подъехать к трем?

– Мы должны оказаться у сфинксов раньше Киры, а она живет на другой стороне Невы. Не думаю, что твоя сестра будет добираться с картиной вплавь.

– Хорошо. Но что нам делать с туристическими автобусами и зеваками?

– Все это я беру на себя. Твое дело – уговорить Арсения присоединиться к нам.

2

Вечером, как только Арсений переступил порог квартиры, Женя схватила его за руку и, не говоря ни слова, потащила к себе в комнату. Там уже были расставлены картины, которые она написала, пока слушала рассказ Дебры.

– Ого! Что это? – удивился Арсений, глядя на холсты.

– Ты не поверишь…

Усадив друга на кровать, Женя принялась рассказывать о событиях последних нескольких дней: о встрече с Яном Матвеевичем у могилы Марселя, о египетском заклинании, Дебре Телфорд и ее истории, о настоящей личности профессора и о том, что «Дьявольские глаза» срочно нужно уничтожить. В конце, когда руки Жени от волнения стали подрагивать, она сообщила, какая роль во всем этом уготована ему, Арсению.

Она ходила из угла в угол, время от времени посматривая на Арса. Тот же, казалось, едва ее слышал, поглощенный картинами. А когда Женя закончила говорить и спросила, что он обо всем этом думает, Арсений лишь кивнул.

– И все? – возмутилась Женя. – Тебе не показалось все это бредом?

– Ничуть, – пожал плечами Арс. – Пазл наконец-то сложился.

– То есть ты теперь в реинкарнацию веришь? И тебя не удивило, что профессор Петербургской академии художеств – Калверт Телфорд? И что все это время он следил за нами и изучал нас? Даже к тебе втерся в доверие – картину купил!

Женя высказывала Арсению то, что смутило ее еще в кабинете Яна Матвеевича, но тогда она не могла себе позволить усомниться в словах профессора.

– Я бы не называл его Калвертом. Это уже другой человек, просто у него воспоминания того юноши.

– И все же это удивительно. Нереально. Бред, одним словом.

– Нужно перестать удивляться тому, что связано с Древним Египтом. Египтяне могли делать то, что нам даже не снилось. Мы сами с тобой в этом убедились, когда кисточка решила испортить наши отношения… Понимаешь, о чем я? О том, что произошло после похорон Марселя.

Женя смутилась – щеки тут же опалило жаром, а во рту пересохло, и она отвела взгляд.

– Поэтому я верю всему, что ты сейчас рассказала, – ласково произнес Арсений. – И еще я очень тебе благодарен.

Он подошел к Жене и крепко обнял ее. Щеки теперь пылали. Но воспоминание о прекрасной незнакомке, с которой Арсений ворковал в галерее, тут же испортило момент, и Женя попыталась отстранить парня. Арсений же сжал ее в объятиях еще крепче.

– Ты отгадала самую большую загадку художественного сообщества. Теперь мы знаем творца, который писал великие картины начала двадцатого века. Основатель сюрреализма – женщина. Ее имя – Дебра Телфорд.

По телу Жени пробежали мурашки.

– Отпусти меня, пожалуйста, – попросила она.

– О, конечно, прости. – Арсений отодвинулся. – Что-то я…

– Да, не стоит.

Арсений, будто смутившись, почесал затылок.

– Жаль, что ты не сможешь написать биографию Дебры. Мой рассказ нельзя расценивать как серьезные доказательства. Поэтому… сообщество так и не узнает, что Калверт – не художник.

– Ты права. Но я подумаю, как это можно обыграть. Я не оставлю Дебру в тени. Обещаю. Так или иначе мир узнает о ней.

– Хорошо… Знаешь, я хотела бы отдохнуть немного. Я не спала несколько суток. Но знаешь что? Пока я была в трансе и рисовала под диктовку Дебры, восстанавливалась. Получается, все же спала? Устало только тело, но не мозг. Магия!

– Ты права, это магия. Поэтому сейчас ложись и отдыхай. Спокойной ночи. – Арсений направился к выходу из комнаты. Уже у самой двери он обернулся и заметил: – И все же есть один момент, который меня смущает.

– Какой? – повернулась к нему Женя.

– По-хорошему, именно я, с Двойником Дебры внутри, должен уничтожить картину. Почему недо-Калверт решил, что избавиться от сюрреалистичных глаз должна именно ты?

– А что не так? Не совсем тебя понимаю.

– Только автор работы имеет право на уничтожение своего детища. Никто другой. Это негласный закон. Поэтому не ты, а я с Деброй внутри должен положить конец всей истории.

3

На следующий день Женя проснулась ближе к обеду. За окном барабанил дождь. Поежившись от сырости, она пересилила желание остаться в кровати и откинула одеяло. Она уже направлялась на кухню, когда ноги сами привели ее к картинам. За все это время ей еще не удалось остаться с ними наедине: пока писала – рядом была Дебра, а после Женя поехала к Яну Матвеевичу, позже обсуждала картины с Арсением.

Сев на краешек кровати, она рассматривала свои творения. На языке ощущалась сладкая горечь. С одной стороны, ей безумно нравилось то, что вышло из-под ее руки. С другой – она тревожилась, что половина нарисованного принадлежит Дебре, хотя стиль был именно ее, Жени. И все же неприятный червячок сомнений вновь поселился в ее израненном сердце. Она постоянно сомневалась в себе; чувствовала себя серединкой на половинку. Наверное, именно поэтому год назад относительно легко перенесла отказ из Академии – заранее знала, что недостойна учиться там, где учились великие живописцы.

Масло еще не высохло, поэтому Женя, поднимая холсты, держала их за внутреннюю часть подрамника. Сначала она рассмотрела первую работу – девочка скрывает свое лицо под черной тканью. Потом вторую – девочка рисует, переодевшись в красивое нежно-розовое платье матери. Третью – девочка смотрит в занавешенное зеркало: отсылка к тому, что она не принимает свою внешность. Четвертую – девочку избивает ее отец, и кровь течет по грязному полу. Пятую – рука юноши на плече у девушки. Скорее всего, Калверт поддерживает Дебру. Шестую – два мертвых тела.

Женя с трудом отложила работы. Они причиняли ей невыносимую боль. По щекам потекли слезы, и она вдруг