Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

Вскоре вокруг головы Калверта образовалась лужа крови. Она увеличивалась с колоссальной скоростью. Это заставило меня взять себя в руки. Я заорала и снова кинулась на отца. В этот раз мне удалось оттащить его от брата. Но недолго я радовалась – свирепый мужчина, словно самый настоящий медведь, накинулся на меня и с силой ударил коленом в живот. Я скрючилась и упала на колени.

– Отец, прошу, прекрати.

Майкл будто не слышал меня. Подняв на него голову, я увидела сквозь туманный взгляд не его, а незнакомца. Странное чувство опоясало мне горло – внешне отец мой, а вот внутри него будто поселился кто-то другой. Чужой…

– Отец… ты меня слышишь?

Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на Калверта, потом перевел взгляд на меня. Я надеялась, что все, успокаивается, сейчас опомнится и с горем пополам мы вместе приведем брата в чувство. Думая об этом, я старалась не смотреть на лужу крови под Калвертом – ему требовалась немедленная помощь.

– Отец, он может умереть, – осторожно сказала я, не отводя взгляда от спокойно стоящего мужчины. Он напоминал дикого зверя, льва. А я – антилопу, которая хочет спастись. – Надо вызвать доктора.

Я будто говорила со стеной. Остекленевшие глаза Майкла буравили худощавое (как же сильно он все-таки похудел!) тело Калверта.

– Все хорошо, отец, я на тебя не нападу, – протянула я, аккуратно перемещаясь со своего места ближе к Калверту. Хотела пощупать пульс, посмотреть, дышит ли. Потому что со стороны я ничего не могла понять – от боли будто ухудшилось зрение. Все вокруг кружилось. Я могла узнать, жив брат или нет, только одним способом – приложить ухо к его измученному телу.

Стоило мне сделать шаг, как отец очнулся. Будто и правда дикий зверь, который поджидал жертву. Майкл в несколько шагов подлетел ко мне и схватил за шею, слегка ее сжав.

Он никогда не прикасался голыми руками к моей коже и тем более к шее, ведь эта часть тела слишком близка к обезображенному лицу.

– Отец, прекрати, – прошипела я. Глаза округлились от страха.

Передо мной стоял чужак, и я не понимала, что от него ожидать. Отца я выучила вдоль и поперек – пара ударов по животу, лицу, может, еще по ногам. Потом – конец. Но тогда… кто стоял передо мной? Майкл ли?..

– Не называй меня так, – наконец ответил мужчина грубым голосом.

Но мне стало легче – если отвечает, значит, слышит. Если слышит, то и чувствует. Это приободрило, и я снова приготовилась напасть. Благо не так далеко стоял мольберт с художественными принадлежностями. Я помнила – среди них есть канцелярский нож. Нужно просто дотянуться рукой, а потом… я не знала. Не думала так далеко. Решила – сначала дотянусь, а там – посмотрю.

– Хорошо, не буду, – уже сипела я.

Он сильнее сдавил мне горло, но все равно не так, чтобы убить. Отец явно хотел меня уничтожить, но по каким-то причинам не мог – ему будто не хватало сил (физических или духовных, сказать сложно). Он сжимал горло только до какого-то определенного предела – до того, при котором еще можно говорить. Пусть и с трудом. Большим трудом.

И вот я решила говорить с ним, чтобы он не заметил, куда тянулись мои руки. Человек передо мной явно видел только то, что происходило у него перед носом. Он напоминал загипнотизированное существо, неспособное разумно мыслить. Будто двигался и дышал по чьему-то приказу.

– Что ты собираешься делать, если Калверт умрет? Кто будет презентовать мои картины?

Тишина.

– Без брата нам с тобой будет тяжко. А сейчас посмотри на него, он в луже крови. Нам… нам надо помочь ему.

И снова – тишина. Только руки смыкаются на шее все крепче, будто появляется сила. Мне уже чудилось, что я слышу хруст. Страх умереть обдал тело жаром. Больше не раздумывая, я резко дернулась к мольберту, схватила ржавый канцелярский нож и замахнулась. Я целилась в плечо – не убить, а только поранить. Но Майкл оказался быстрее. Он перехватил мою руку и с легкостью развернул лезвие на меня.

– Зря ты так, – процедил он, мерзко усмехнувшись.

В следующее мгновение он ударил – резко, точно, под ребра. Боль вспыхнула внезапно, как разряд тока. Я охнула, согнулась, едва удерживая равновесие. Воздух будто испарился из легких.

Он не воткнул нож до конца, но и этого было достаточно, чтобы я завизжала.

Я инстинктивно зажала рану, чувствуя противную липкость и тепло крови. Ноги дрожали. Перед глазами все качалось, мутнело.

Майкл выдернул нож так резко, что я упала, ударившись боком о пол. Мир поплыл.

Тело стало ватным. Я слышала только собственные дыхание и стук сердца.

Перед тем как отключиться, я увидела лицо Калверта – бледное и неподвижное.

Очнулась я спустя какое-то время: отец уже ушел. Живот горел огнем. Я прижала к ране ладонь, пытаясь остановить кровь, и вскрикнула от новой волны боли, пронзившей тело. Руки снова окрасились в алый, но сознание прояснилось. Я подползла к Калверту и прикоснулась дрожащей ладонью к его губам – дыхания не было.

– Нет…

Я замотала головой и, забыв о своей ране, прижалась ухом к груди брата.

Мертв.

В тот момент я даже не могла завопить. Не было сил. Я лишь вжалась в бездыханное тело Калверта и тихо заплакала. Каждый всхлип отзывался острой болью. Живот горел так, будто я вылила на него расплавленный металл.

– Прости меня, брат. Прости меня.

Когда истерика прошла, я с удивлением обнаружила, что рана перестала кровоточить. Думаю, мне помогло то, что я зажала ее, обнимая брата.

По телу пробежал озноб, и меня затошнило. Из-за раны я не могла нагнуться – меня вырвало кровью на собственную одежду.

Стало холодно. Потом тело опоясал жар.

Я решила добраться до кровати и перевязать живот. Кое-как доползла до нее, перехватила рану платком и снова провалилась в сон, на протяжении которого не прекращала рисовать своих любимых чудовищ. А проснувшись, поняла, что безумно хочу работать, поэтому взяла в окровавленные руки дедушкину кисточку и нашла новый холст. Обычно я заранее придумывала сюжет, а тут решила отдаться мимолетной фантазии: «Что первое придет в голову, то и воспроизведу».

Когда я окунула кисточку в черную краску и навела ее на холст, в голове будто что-то вспыхнуло. Думаю, если бы у идеи было физическое проявление, то обязательно такое – яркое, доводящее до мурашек.

Я увидела себя со стороны. Свои глаза. Свои эмоции. Свои потаенные желания.

Глаза. Я решила писать глаза мужчины и женщины. Калверта и свои, ведь мы близнецы, единое целое. Обличить в картине нашу ложь, рассказать историю от рождения до неминуемого конца. Мужчина прятался за женщиной, женщина спасалась в мужчине.

При этом