Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

– Так чего ты ждешь? – прохрипела я.

– Потому что, черт тебя дери, мне нужны твои картины. Так что, голубка, – отец приблизился ко мне, – сейчас ты идешь и рисуешь. Как миленькая. Поняла?

На последнем слове он поднял ногу и со всей силы припечатал ботинок к моей скуле. Я заорала так, что перевернулись все внутренности, а после – ощутила во рту кровь и осколки зубов.

– Дубликат ключей мне, быстро!

Майкл запер меня на чердаке. Я сплюнула кровь с тремя зубами в горшок и без сил упала на кровать. Десны ныли, кровь продолжала скапливаться во рту, сердце бешено колотилось в груди, а голова кружилась.

Я была готова к смерти, но мысль о том, что она подобралась ко мне непозволительно близко, доводила до безумия.

Все казалось очень странным. Отец не сделал мне ничего плохого: комод и удар – мелочь. До этого бывали моменты и похуже – однажды Калверт выхаживал меня две недели. А тут – я была вполне здорова: остановить кровь, унять головную боль, обработать рану – и все, вперед трудиться.

Не шевелясь, я провалялась на кровати около трех часов. Ноги и руки затекли, на лице засохла кровь, голова раскалывалась от боли, и меня подташнивало. Я прислушивалась к каждому шороху в ожидании отца. Я знала – он обязательно придет, чтобы преподать еще один урок. Но не понимала, что это будет? Он явно собирался щадить мое тело во имя будущих денег.

«Он что-то обязательно сделает. Каким-то образом причинит боль. Он не может просто так оставить мою выходку на выставке. Но что он предпримет? Меня ведь ничем не ранить – я стальная. В теории: даже если бы запретил рисовать, я бы сказала: „Ладно“. Что же… что же он придумает?»

Ответ не заставил себя долго ждать. Отец пришел на чердак ближе к ночи, чтобы внести в мою жизнь ясность; чтобы избавить меня от тягостных дум.

Майкл нанес визит вместе с Калвертом. Распахнув дверь, толкнул брата в мою сторону, вошел сам, а после запер нас всех на чердаке. Я до сих пор слышу щелчок после поворота ключа – он стал точкой для меня и для брата. Жирной и увесистой. Точкой в наших прежних жизнях.

– А теперь смотри, что из-за тебя случится, – сказал отец и ногой со всей силы ударил валявшегося на полу Калверта в живот. Тот согнулся пополам и закашлял. А Майкл продолжил говорить, обращаясь ко мне, но смотря на брата: – Я просто понял, дорогая моя Дебра, что тебе плевать – больно твоему телу или нет, раз ты согласна даже на смерть. Тогда смотри, что будет с твоим близнецом. Я же знаю, что это он надоумил тебя нацепить тряпье матери и пойти на выставку. Калверт всегда млел перед тобой и твоим талантом. Хотя какой, к черту, талант?! Дебра, никакой ты не художник. Ты обычная уродливая девка! Просто толстосумы очень тупы, чтобы это увидеть. Если бы они знали, что за всеми картинами стоит женщина, они бы сожгли их! Лучше так, чем опозориться, сказав, что восхищался женской мазней.

Отец подошел к брату, схватил за волосы и заставил его выпрямиться. Когда Калверт перестал походить на улитку, последовал второй удар с ноги.

Брат ничего не говорил, словно онемел. От податливой куклы его отличали только редкие попытки защититься.

– Не переживай, сынок, твою физиономию не испорчу. Она нужна мне для продажи картин. Скажи спасибо папе, что в полиции никто не стал спорить с тем, что художник – ты, а не этот монстр. Просто понимаешь, родной, ваш с Деброй план сильно меня расстроил. До глубины души.

Следом отец поднял его за грудки и заставил сесть. Когда брат аккуратно вздохнул, видимо, надеясь на конец, Майкл со всей силы впечатал его в пол. Калверт шикнул, но не сказал ни слова. Человек, которого раньше я не могла перебить, стал немым.

– Хватит, не нужно. – Я поднялась с кровати и подбежала к отцу. – Брат ни в чем не виноват.

– А кто притащил сюда это тряпье?

Удар в живот.

– Кто показал тебе дорогу до выставки?

Удар по колену. Громкий хруст. Тихий вздох, который на самом-то деле должен был быть воем. Брат изо всех сил старался не кричать.

– Из-за кого ты вообще начала рисовать?

Снова удар в живот.

– Да он же для тебя холсты воровал, на которые мы могли жить! А если бы не Гаспар? Мы бы умерли с голоду из-за тебя, дорогой ты мой сынок!

Удар по грудной клетке. По ребрам. Снова по животу. Калверт стиснул зубы, по его щекам текли слезы, но он почти не защищался – лишь пару раз попытался закрыться от ударов. Мне хотелось, чтобы он заорал; показал, что он жив, что он не кукла и что чувствует боль. Даже будучи живым, он походил на мертвеца. Видеть его таким было настоящей пыткой – отец ржавыми ножницами кромсал мне сердце.

«Неужели он наказывает себя за все годы лжи и защищает меня от Майкла?!» – с ужасом подумала я.

– Отец, перестань!

Я упала на колени перед Майклом, но тот отшвырнул меня. Тогда я кинулась на Калверта, чтобы закрыть его собой. В тот момент я простила брата за все – за пьянство, за беспорядочные связи и даже за то, что поставил свою подпись на моей картине.

Майкл рыкнул подобно зверю, схватил меня за плечи и снова отшвырнул.

– Нет! Нет! Нет!

Я не отступала. Со всей силы набросилась на отца, от неожиданности он упал. Я нагнулась к Калверту.

– Почему ты не борешься?! Вставай! Отползи!

Он не шевелился, дрожали лишь его губы и веки.

– Калверт…

– Дай мне умереть, – наконец сказал он. – Я устал. Не мешай ему.

В этот момент отец схватил меня за плечо и оттащил от брата. После он снова принялся колотить Калверта. Мой близнец потерял сознание меньше чем через минуту.

А потом что-то произошло. Нечто странное. Воздух словно завибрировал. Я начала оглядываться по сторонам, будто всех нас окружило что-то невидимое. Но это «что-то» ощущала лишь я, Майкл же не обращал внимания – он продолжал истязать брата.

В момент, когда я почувствовала присутствие инородного, отец переключился на голову брата (все это время он все же старался не вредить лицу). Майкл начал молотить ее с такой силой, будто хотел убить Калверта сию же секунду. Никогда прежде отец не выходил из себя до такого состояния. На моих глазах он превращался в безжалостного убийцу. Мое же тело вмиг налилось свинцом, я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой – будто надышалась благовониями. Я не могла даже закричать. Просто стояла и смотрела, как умирает мой близнец.

«Я устал. Не мешай ему».

Майкл