Беглый в Гаване 5 - Азк

Генерал пристегнулся, но не сел — стоял, держась за поручень, словно моряк перед боем.

Я дал команду. Атмосферник поднялся и ушёл в тень облаков, не оставив ни звука, ни следа.

С бо́льшей высоты город казался игрушечным. Но верфь — нет. Верфь была живым существом, которое мы уже обвили паутиной настолько густой и тонкой, что она ещё не знала, что уже под нашим полным контролем.

«Друг» тихо сказал:

' Все каналы связи — под нашим контролем. Береговое питание — отключено. Аварийная система — в режиме имитации. Охрана — в цикле. TR-1700 — полностью глуха к внешнему миру.'

Генерал посмотрел в сторону подлодки, чёрной, как сама ночь.

— Костя, — сказал он тихо, — запомни этот момент. Мы сейчас не просто крадём корабль.

Мы крадём у немцев их уверенность, что они всё контролируют.

Трудно не согласиться. И добавил — уже мысленно:

«Друг, начинаем фазу „СОМНАМБУЛА“. Готовим всё ко входу на борт.»

Атмосферник плавно снижался — лёгкой, хищной тенью. А внизу «Санта-Круз» ждала нас…

ещё не зная, что сегодня ночью она сменит хозяев и судьбу.

* * *

В 01:49 «Друг» сказал:

«Балласт до минус ноль пять. Приведение в плавучее положение.»

Его голос был сухой. А у меня мороз пошёл по спине. Лодка — поднялась. Не дернулась, не качнулась — а поднялась, точно играя мышцами под водой. Ремботы намагниченными лапами сняли блокировочные упоры. И TR-1700 медленно поплыла вперёд. Это было… красиво.

Слишком красиво, чтобы быть случайностью. Лодка шла, как будто ЗНАЛА, что делает. Как будто ждала этого момента все месяцы на эдмондской верфи. А до этого на кильской, где изготавливали ее отдельные секции, и барже в Кильском канале, когда ее по частям доставляли сюда, на место окончательной сборки.

Генерал шепнул стоя в центральном посту атмосферника:

— Она выглядит… как будто живая.

— Она и есть живая, Филипп Иванович, — сказал я тихо. — Для нас.

Чтобы никто не удивился, «Друг» заранее подложил письмо о сервисных действиях в журнал дока:

«Ballasttest Lauf 2A — genehmigt» (Тест балластной системы — разрешён). Утром любой инженер решил бы, что лодку ночью просто готовили к следующей фазе испытаний. И это была идеальная ложь: не скрывать, а наоборот заранее поставить в известность и объяснять.

* * *

Вода под лодкой зашипела. TR-1700 отошла от стенки, как длинная чёрная рыба. «Птичка-24» поднялась на уровень рубки и выполняя роль флотского сигнальщика начала передавать нам в реальном времени: курс, крен, уровень погружения, вибропортрет корпуса, температуру воды за бортом.

Я не выдержал и спросил:

— «Друг», ты уверен?

«Полностью. Никто ничего не заметил.»

Генерал высказал свое мнение:

— Она сейчас не должна отойти далеко. Пусть впройдет на сто метров и замрет. Остальное сделаем атмосферником.

И TR-1700 подчинилась, хотя никто к ней не прикасался. Она выползла за пределы дока, ушла в темнеющую гавань и застыла, едва покачиваясь.

Подлодка уже была вне закона.

Генерал покачал головой и выдохнул:

— Константин… Ты понимаешь, что мы только что сделали? Мы спи#дили лодку, — сказал он. — У НАТО!

Я кивнул. Плечи сами по себе дрогнули.

«Друг» добавил:

«С минимальным вмешательством. Побочные следы равны нулю. Через сорок минут мы можем выводить TR-1700 в нейтральные воды.»

Генерал усмехнулся, почти восхищённо:

— Ну что ж… Argentina будет очень счастлива. А один адмирал… наверняка! — Пауза. — А Германия — нет.

Я тихо произнёс:

— Начинаем фазу эвакуации?

Генерал посмотрел на чёрную спящую махину в гавани:

— Да.

Пусть сегодня Германия еще спит спокойно. А завтра — проснётся и не поймёт, как лодка исчезла из-под носа.

* * *

Северное море под утро — это серость, которую придумал Бог, чтобы моряки не расслаблялись.

Мокрая жуть, туман как будто специально висит на уровне глаз, и запах соли врезается в лёгкие так глубоко, что кажется — растворяешься изнутри.

Но в этот рассвет у моря будет еще один запах: запах страх европейских штабов, которые ещё не знали, что он только что родился.

Мы с генералом подлетали к Эмдену без света, без сигнатуры, в режиме «лесенка», это когда аппарат меняет высоту каждые пять секунд, стирая собственный след.

«Друг» буквально бубнил себе под нос:

«Режим „Призрак“. Радиолокационное поле на 20 % смещено и размыто. Сигнатура уровня природного шума.»

Слева проступили огни причалов, дальше — тёмный изломы верфи, а прямо под нами — длинная, чёрная, недвижимая тень.

Генерал Измайлов тихо сказал:

— Никогда не думал, что буду красть подлодку у НАТО.

— Мы не крадём, — ответил я.

— Мы возвращаем экипаж на их лодку, и всех вместе стране.

Он усмехнулся:

— Метафизика для отчётов?

— Для совести.

— Ладно, Костя… тогда делаем красиво.

* * *

Мы сидели с генералом в кабине атмосферника, зависнув над северным краем гавани Эмдена, как два шахматиста над доской, где каждая фигура — человек. Внизу мерцала верфь: краны, ангары, доки, доводочные стенки. А в одном из длинных кирпичных зданий — казарме № 7 — томились аргентинские подводники, те самые, которые должны были перегнать «Санта-Круз» в Аргентину. Их охраняли не как пленников, а как «временно интернированный персонал», но охрана от этого становилась не слабее.

Генерал сидел неподвижно, сжав руки в замок.

— Вытащить двадцать восемь человек незаметно… — сказал он мрачно. — Плохая задача. Слишком много глаз, слишком много точек контроля. Любая попытка по земле — провал. Любой поддельный приказ — проверят. Любое окно по времени — слишком мало.

Я тоже прокручивал варианты:

— Маскировка под ремонтный транспорт?

— Отпадёт, — отрезал генерал. — Список веток допуска известен каждому дежурному.

— Усыпление охраны?

— Не сработает. А если обнаружат хоть одного, перекроют весь район.

Он замолчал, потом бросил тихо, но резко:

— Это должен быть блеф. Настоящий, громкий. Чтобы никто не подумал искать их там, где они будут.

И в ту же секунду меня накрыло.

Щёлкнуло в голове: я увидел Челентано в старой комедии, которую смотрел с Инной еще в Минске. «Блеф» (в некоторых переводах «Подозрительные лица»). Сцена с лодочным сараем: взрыв, огонь, дым, паника — и под шумок в самый неожиданный момент персонаж Челентано исчезает.

— Филипп Иванович… — сказал я медленно. — Мы не будем прятать их. Мы спрячем их выход. В огне.

Генерал уже с интересом в глазах повернулся ко мне.

— Слушаю.

Я объяснил коротко и чётко:

— В выходные на верфи всегда полная расслабуха. Дежурная смена половинная. В казарме — тот же режим. Если вдруг неожиданно случится пожар — настоящий, с огнём, с