Беглый в Гаване 5 - Азк

Генерал, наблюдая через нейросеть, кивнул с холодным удовлетворением:

— Умницы.

* * *

«Помощник» развернул активную дымогенерацию: два дрона поднялись над крышей казармы и выдали плотное аэрозольное облако — вроде бы обычный пожарный дым, но с точной структурой экранного поля. Он закрывал обзор на 700 метров вокруг.

Катер медленно, не торопясь, пошёл вдоль причальной линии северной части верфи. С суши его видели как неясный силуэт в дыму — пожарный катер, выполняющий «эвакуацию персонала».

В это время на рубке субмарины, под прикрытием дымзавесы ремботы быстро собирали макет пожарного катера из заранее подготовленных частей. Полную копию того же катера, только на самой TR-1700.

Когда катер подошёл к лёгкому корпусу TR-1700. Лодка была уже полупогружена, только рубка с собранным макетом были над водой. Аргентинцы поднимались на неё тихо, как будто возвращались домой после многолетнего изгнания.

Кардосо стоял у люка бледный.

— Nunca pensé…(Я никогда не думал…) — шепнул он. — Я никогда не думал, что вернусь на свой корабль так.

— Вернёшься, — невольно сказал я. — И никто этого не заметит. — При этом я был высоко над ним.

Один за другим они исчезли в люке — двадцать восемь человек, настоящих подводников, которые уже считали свою лодку потерянной.

«Друг» отчеканил:

«Экипаж на борту: 28. Состояние: рабочее. Мотивация: крайне высокая.»

Гидравлика TR-1700 отозвалась тихим вздохом — словно лодка узнала своих.

И вот, тихий, почти ласковый звук: Пуммм… пуммм… пуммм…

Кардосо включил дифферентные насосы. Лодка начала «дышать». Металл заскрипел — но тихо,

потому что на нём уже работала наша виброподпорная система, установленная «Птичками» совсем недавно.

Запуск дизелей… Их звук изменился — он стал… не дизельным.

Включились в работу новые синтетические масла, стеклоподобная плёнка на трущихся поверхностях, очищенные топливные магистрали.

«Друг» доложил:

'Винты — в нейтрале. Гидравлика — чистая. Шумы — в пределах биологического фона.

Противофазная акустическая система на борту активна.'

Генерал шепнул:

— Она тише, чем наша «Джульетта» после модернизации.

— Пока — да, — сказал я.

— Но TR-1700 — сама по себе тихая махина.

И с нашей системой — она вообще исчезнет с санаров.

Измайлов чуть кивнул.

— Хороший подарок от Аргентины… и хороший актив для нас.

Командир лодки подал сигнал всему экипажу:

— Sistema listo. Estamos preparados. (Система готова. Мы готовы.)

TR-1700 начала медленное скольжение вперёд, как будто вода под ней стала масляной.

Глазам было трудно поверить: лодка уходила сама, без буксира, без тяговых кабелей, как в фильме о морских призраках.

На радаре диспетчера водного района — ничего. В тепловой сетке дока и в инфракрасном профиле сейчас сам черт ногу сломит. Так выглядит идеальный ноль.

Когда лодка пошла в полупогруженном положении, с 3–5 метров их было невозможно различить. «Санта-Круз» выглядела как катер, который «вывозит людей от огня».

В это время настоящий катер, тихо дрейфовал прочь, уводя пожарных к другому сектору пожара.

Все находившиеся на борту немецкие пожарные получили от «Птичек» укол мягкого спецсредства от которого да голова не будет болеть когда они придут в себя. Но и роследнее что они будут помнить, это как аргентинцы начали переходить к ним на борт.

А «Санта-Круз» — полупогружённая, укрытая огненным дымом, в маске немецкого Feuerwehrboot — мягко вышла на курс к Северному морю.

* * *

Швейцарская линия началась с запаха кофе и мокрой шерсти. Я сидел в Гаване, в душном кабинете со старыми жалюзи, а на внутреннем экране «Помощник» вывел мне картинку из Альп: каменный камин, тёмное дерево панелей, за окном — серое небо над чёрными елями. В кресле у окна — Мюллер, с неизменной чашкой, а напротив — мужчина лет пятидесяти, очень аккуратный, с седыми висками и руками человека, который большую часть жизнь считает чужой пульс.

«Доктор Адлер, — подсказал „Друг“. — Один из ведущих онкологов в клинике нашего Фонда. Специализация — опухоли крови и ранние протоколы иммунотерапии.»

Звук шёл чисто, с чуть глуховатым эхо от каменных стен.

— … мы всё время воюем с уже мобилизованной и сформировавшейся армией, — говорил Адлер, держась за чашку, как за микрофон. — Химиотерапия, лучевая — это артиллерия по городу, где враг уже поселился. Вакцина — попытка научить своих солдат узнавать врага заранее, пока он ещё в казармах. Но нам нужна большая, дисциплинированная армия пациентов. И государство, которое готово сказать: «Да, мы возьмём на себя этот риск».

— У нас в Европе этот процесс будет идти не меньше чем десять лет, — вздохнул Вальтер. — Комитеты, страховки, фармацевтические гиганты, каждый со своей долей. В США — то же самое, только дороже. Нам нужна площадка, где есть врачи, пациенты и политическая воля двигаться быстро.

Он наклонился вперёд, ткнул пальцем в карту на столе. Карта была знакомая: тот же лист, что висел у Фиделя в кабинете — Латинская Америка, Африка, полосы морей.

— Куба, — сказал Мюллер. — Бесплатная медицина, хорошая школа инфекционистов, онкология тоже не с нуля. Солнце, табак, пестициды — свои особенности, свои опухоли. И при этом государство, которое привыкло проводить кампании «сверху вниз»: вакцинация, интерферон, всё, что угодно. Если мы предложим им реальную программу, которая вписывается в их идею «революционного здравоохранения», они нас услышат.

Адлер кивнул.

— Теоретически — да, — сказал он. — Практически… нам нужна чёткая концепция. Не «вакцина от рака вообще», это сказки для газет. Нам нужно начать хоть с одной нозологии: меланома, лейкоз, лимфома. Где мы можем найти специфический антиген, собрать клетки, обучить иммунную систему. И — очень важно — показать первые выжившие случаи.

Он помолчал, потом добавил:

— И нужен кто-то на месте, кто понимает и медицину, и вашу игру, Вальтер. Не просто кубинский профессор. Кто-то, кто уже ходил или ходит по вашим коридорам.

«Это ты, — сухо отметил „Друг“. — Поздравляю, тебя только что записали в координаторы клинических испытаний.»

Вальтер улыбнулся — тонко, но тепло.

— У нас есть такой человек, — сказал он. — Доктор из Белиза. Формально — зубной техник или фельдшер, но очень талантливый специалист. Сейчас он медик при одном объекте на Кубе. Неформально — тот, кто уже помог нам с перфтораном и несколькими… деликатными операциями. У него есть доступ к самому Фиделю, а тот кого попало к себе не подпускает. А ещё он слишком много думает о морали, чтобы не превратиться в очередного торговца чудесами.

— Это хорошо, — отозвался Адлер. — В таких проектах без человека, которому по ночам снятся пациенты, не обойтись. Иначе всё быстро превращается в бизнес.

Я фыркнул, хотя в комнате был один.

«Они же не слышат, как ты фыркаешь, — заметил