Беглый в Гаване 5 - Азк

Представитель Harrington Blythe молчал, делая вид, что слушает кондиционер.

— А если все таки нет? — спросил он наконец.

Человек пожал плечами не улыбаясь, это было лишним.

— Тогда вы узнаете, как долго в США может тянуться дело о налогах и скрытом финансировании. Особенно когда где-то рядом есть IRS и люди, которые не любят, когда их делают статистами.

* * *

С заказчиком всё оказалось проще, чем хотелось бы. Всегда так: кажется, что за кулисами сидит «великий ум», а там — обычная структура, которая привыкла покупать рычаги.

«Установлена связь между PR-кампанией и группой компаний, использующих сложные схемы минимизации налогов и скрытого финансирования через офшорные контуры, — сообщил „Друг“. — Присутствуют признаки нарушений федерального налогового законодательства. Косвенно — элементы схем, подпадающих под статьи о мошенничестве и уклонении.»

Вопрос Измайлова был коротким:

— Название.

«Друг» назвал. Пусть будет North Atlantic Holdings — достаточно американски, достаточно скучно, чтобы за скукой пряталась жадность.

— Чем занимаются? — спросил генерал.

— На бумаге — инвестиции, торговля, консультирование. В реальности — «прокладки» для капитала. Слишком много денег, слишком мало реальных дел.

— Значит, налоговая, — сказал Измайлов.

Это слово прозвучало как приговор. В СССР «налоговая» была почти пустым звуком. В США — это один из немногих механизмов, который не любит улыбки и не торгует лицом.

* * *

На этом этапе в игру вошёл «Помощник». Он работал иначе, чем «Друг»: не словами, а конкретными действиями. Его мир — траектории, узлы, вероятности. Если «Друг» был мозгом, «Помощник» был сетчаткой.

«Фиксирую регулярные перемещения средств через узлы в Панаме, на Кюрасао и в Майами, — сообщил он. — Имеются повторяющиеся паттерны, характерные для сокрытия налоговой базы.»

Я слушал это и думал о странной иронии: в Гаване мы пытались перелицевать «грязные маршруты» в «белые». А здесь «белые воротнички» так же аккуратно прятали грязь под белой рубашкой.

Исторический фон всплывал сам собой. В семидесятых приняли RICO — чтобы ломать мафию по сетям, а не по отдельным людям. В те же годы ужесточили контроль за банковскими транзакциями. И всё равно люди находили дыры. Люди всегда находят дыры. Просто потму что их намного больше чем тех кто принимает законы против них.

— Доказательства будут железные? — спросил Богл.

— В их мире железо — это бумага, — сказал я. — И цифры на ней, а цифры у нас будут.

* * *

С North Atlantic Holdings мы не играли в «дружбу». Им дали короткое письмо — не угрозу, не шантаж, а деловое приглашение на разговор. Встреча прошла в Цюрихе. В маленьком кабинете, где пахло кожей кресел и мятной пастилой — кто-то пытался сделать атмосферу «нейтральной». За окном шёл мелкий дождь. Свет был ровный, без теней, будто специально, чтобы нельзя было спрятать лица.

— Мы понимаем, что вы ошибочно поддержали атаку на фонд, — сказал Мюллер. Он умел говорить так, будто не обвиняет, а помогает человеку сохранить остатки достоинства. — Мы готовы считать это недоразумением.

Представитель холдинга — мужчина с гладкими волосами и взглядом человека, который всю жизнь слышит слова «актив» и «прибыль» чаще, чем своё имя — улыбнулся.

— Я не уверен, что понимаю, о чём вы.

Богл включился вместо Мюллера. Иногда мягкость нужна, но иногда она становится приглашением к наглости.

— Вы понимаете, — сказал он. — Просто проверяете, насколько глубоко мы готовы войти.

Человек из холдинга чуть напрягся.

— Фонд занимается медициной, — продолжил Богл. — И вы решили, что мы не умеем защищаться. Это ваша фундаментальная ошибка.

Измайлов, который отслеживал эту встечу по нашей линии связи, пока не вмешивался. Он давал команде фонда самим говорить. Это тоже была его игра: пусть «эти парни» выглядит лицом, а генерал остаётся тенью.

— У вас есть выбор, — спокойно сказал Мюллер. — Либо факты об уклонении от федеральных налогов становятся публичными и уходят туда, где им место — в расследование. Либо вы уступаете нашему фонду ваши активы, связанные с этой атакой, и больше не лезете в наши проекты никогда. И ещё: вы начинаете работать с нами. Как партнёр, а не как враг. Конечно на наших условиях…

— Вы предлагаете мне… уступить свой бизнес? — выдавил он.

— Я предлагаю вам сохранить свободу, — сказал Вальтер. — И лицо. Насколько это возможно.

Он молчал долго. Слышно было, как тикают часы. Тиканье в Швейцарии — отдельный звук: он не раздражает, он давит.

Наконец он спросил:

— А что вы получите?

Мюллер еще раз внимательно посмотрел на него.

— Время, — ответил он. — И инструменты. И возможность лечить людей без того, чтобы каждый раз отбиваться от таких, как вы.

* * *

Буквально через пару дней эфир изменился. Это было видно не по заголовкам — заголовки всегда шумные — а по подаче. Там, где вчера звучало «подозрительно», сегодня появилось «инновационно». Там, где вчера спрашивали «почему ювелирка?», сегодня спрашивали «как это работает?».

Одна газета выпустила материал о программе фонда в Никарагуа. Вторая — о поставках оборудования. Телевизионный канал внезапно сделал сюжет «о новой модели благотворительности» и показал не витрины, а врачей и детей.

Я сидел вечером в комнате медпункта, где пахло уже не бумагой и пластиком, а поздним чаем и усталостью. На столе лежал список имён. Девять — стали нашими «контролируемыми» не в тюремном смысле, а в политическом: они знали, что мы можем сделать больно, и знали, что мы предпочитаем делать полезное.

Измайлов вышел на связь поздно. В канале слышался вентилятор — Куба всегда шуршит лопастями.

— Результат? — спросил он.

— У нас есть первые американские СМИ, которые будут вести рекламную кампанию по проектам фонда, — сказал я. — И первые лоббисты. Те самые, которые вчера задавали «вопросы».

Генерал помолчал.

— Ты доволен?

Я задумался. За окном шёл дождь. Свет от уличного фонаря ложился на мокрый асфальт, и он блестел, как камень в витрине. Красиво и холодно.

— Я… понимаю, зачем мы это сделали, — ответил я наконец. — Но я не хочу привыкать к этому.

— Не привыкай, — сказал Измайлов. — Привыкание — начало деградации. Это я тебе как старый человек говорю.

«Подтверждаю, — тихо добавил „Друг“. — Нормализация „серых методов“ ведёт к расширению их применения. Риск: постепенное смещение морали системы.»

Я усмехнулся.

— Спасибо, — сказал я. — У меня теперь мораль с двух сторон: от генерала и от нейросети.

— И это хорошо, — ответил Измайлов. — Потому что впереди будет тяжелее. Камило услышит, что у нас появились голоса в Америке. И захочет понять — как мы их купили. Или как мы их сломали. А мы должны сделать