Беглый в Гаване 5 - Азк

Я готовил шприц. Пахло спиртом и резиной перчаток. Вакцина в флаконе выглядела обыденно — чуть опалесцирующая жидкость, как плохой физраствор.

— Интересно, — пробормотал Альварес, — сколько миллиардов клеток обсуждают сейчас, хотят они этого или нет.

Мануэль сидел на койке, левая рука — голая, с видимыми венами, правая — с катетером для обычной терапии. Он выглядел уставшим, но в глазах была та самая собранность, которую я видел у бойцов перед выходом на засаду.

— Готов? — спросил я.

— Я готов, — ответил он. — Вы, доктора — это вопрос.

Я усмехнулся.

— Мы — настолько, насколько вообще люди бывают готовы к тому, что делают впервые.

В комнате стало ещё тише. Где-то далеко гавкнула собака, лифтовая шахта вздохнула.

Я протёр кожу спиртом, подождал, пока он испарится. Игла вошла мягко, кожа поддалась, как будто это был обычный укол витаминов.

Вакцина была холодной. Я почувствовал, как под пальцами шприц чуть охлаждает воздух. Мануэль вздохнул, но не дрогнул.

«Зафиксировано начало процедуры, — нейтрально сказал „Друг“. — Время ноль. Я буду мониторить температуру, пульс, дыхание, изменения крови. Иммунная система уже получила приглашение на войну.»

Мы молча досмотрели, как последняя капля ушла в вену. Я вытащил иглу, прижал ватный шарик.

— Всё? — удивился Мануэль. — Я думал, будет иначе.

— Это только первый выстрел, — ответил Альварес. — Остальное будет внутри.

* * *

Первые часы были скучными по форме и тревожными по содержанию. Температура поднялась до тридцати восьми с чем-то, озноб, ломота — как после обычной вакцины. Только мы знали, что здесь «обычной» нет.

«Наблюдается ожидаемый цитокиновый ответ, — тихо докладывал „Друг“, когда мы по очереди сидели у кровати. — Клетки-киллеры активируются, изменяется профиль лимфоцитов. Опухолевые маркеры пока не трогаются — слишком рано. Но иммунная система явно заметила, что ей показали что-то новое.»

Ночью Мануэлю стало хуже — бросало в пот, кружилась голова. Мы были готовы к этому, но не могли сказать, где грань между «нормальной» реакцией и началом беды. Пришлось полагаться и на опыт, и на «Друга».

«Пока всё в пределах запланированного, — повторял он. — Если к утру температура начнёт снижаться, а профиль крови останется изменённым — это хороший знак.»

К утру температура действительно пошла вниз. Мануэль выглядел так, как будто за одну ночь отбился от пары взводов — глаза впалые, губы сухие. Но в голосе, когда он попросил воды, было живое раздражение:

— Что, опять будете на меня смотреть как на редкого зверя? — хрипло спросил он. — Дайте сначала попить, потом смотрите.

Мы дали. И действительно — через пару дней первые анализы показали малозаметный, но всё же сдвиг: в крови выросло количество специфических лимфоцитов, часть опухолевых узлов по снимкам стала… не меньше, но менее яркой на контрасте.

— Это не чудо, — честно сказал Адлер по зашифрованному каналу, рассматривая те же снимки у себя в Альпах. — Но это и не провал. Если эта тенденция сохранится еще месяц — два, мы сможем уверенно говорить о замедлении роста. Там, где у нас до этого график был чисто экспоненциальным.

— То есть вы хотите сказать, что у нас есть хвостик кривой надежды, — перевёл Вальтер.

— Именно, — кивнул доктор. — Но нам нужно ещё пять — десять таких случаев, чтобы нам не сказать, что это сказки.

* * *

Фидель отчёт прочитал ночью. Я это понял по времени звонка.

— Доктор, — сказал он, даже не поздоровавшись, — вы уверены, что это не просто случайность? Я уже видел операции, где говорят «новый метод», а на деле — просто красивое слово.

Я стоял у окна медкорпуса, внизу в темноте гудели генераторы, над морем тянуло влажным ветром.

— Señor Comandante, — сказал я спокойно, — сейчас у нас есть один человек, который прожил после введения вакцины дольше, чем должен был по всем худшим расчётам. И его состояние — лучше ожидаемого. Это ещё не доказательство. Но это повод продолжать.

На той стороне провода затянулись сигарой.

— Если мы научимся побеждать рак у бедных, — сказал Фидель медленно, — любая буржуазная реклама про их таблетки будет казаться людям пустым звуком. Они будут знать, что на маленьком острове в Карибском море им могут дать шанс, который не купишь за страховку. Это — настоящая идеологическая ракета, доктор. Главное — чтобы она не взорвалась у нас в руках.

— Для этого нам нужно время, — ответил я. — И тишина вокруг. Если сюда сейчас придут с флагами фармкомпаний или с вопросами из Лэнгли — ничего не выйдет.

— Тишину я вам обеспечу, насколько смогу, — сказал Фидель. — Но помнить о буре всё равно придётся.

* * *

Буря уже собиралась.

«Интерес к нашему проекту вакцины от рака проявляют три группы, — спокойно перечислял „Помощник“ — Первое: аналитический отдел одной западной фармкомпании. Внутренние записки о „возможном прорыве в иммунотерапии в социалистическом лагере“. Они собирают информацию, пока не вмешиваясь и не показывая свой интерес. Второе: спецслужбы. Несколько запросов из Лэнгли к медицинским атташе по поводу „советско-кубинской кооперации в онкологии“. Формулировки осторожные, но интерес фиксируется. Третье: перехваченные разговоры людей из окружения Камило. Они обсуждают, что „в Гаване появилась терапия, которая может поставить на ноги тех, кого рак должен был уже забрать“. Вопрос, который там задают: „Сколько будет стоить такая услуга для наших людей? И можно ли сделать так, чтобы она не досталась нашим врагам?“»

Генерал только скривился.

— Конечно, — сказал он. — Одни хотят патенты и патенты на патенты. Другие — рычаги влияния: лечить — не лечить. Третьему — контроль, кому жить, а кому умереть.

Он посмотрел на меня.

— А мы здесь играем в благородных врачей, которые спасают людей по обе стороны фронта. Помнишь, с чего мы начинали? С «крота» в кабелях. Мы выковыривали из тьмы одного, который шептал Камило новости. Теперь мы роем в самой ткани жизни — кровь, иммунитет, старение. Вопрос только…

— … не станем ли мы в чьих-то чужих отчётах такими же «кротами», как «Зденек» в наших, — договорил я.

«Формально, — вмешался „Друг“, — вы уже ими стали. В нескольких аналитических записках вы фигурируете как „неформальный канал передачи передовых медицинских технологий между социалистическим блоком и нейтральными странами“. С точки зрения тех, кто это пишет, вы — аномалия. Тень в их коридорах.»

Я усмехнулся, хотя внутри было не до смеха. За окном над клиникой медленно светлело. Утренний свет на Кубе всегда был немного обманчивым — мягким, с blue оттенком, пока через час не превращался в белый, который выжигает глаза и мозг. В коридоре кто-то катил тележку, гремел металлом. Пахло кофе из дежурной