Беглый в Гаване 5 - Азк

«Вот тебе и „кровь, которая не тонет“, — тихо сказал я. — Для нас — шанс вытаскивать своих ребят из воды. Для Камило — ещё один товар. Для ЦРУ — ещё один повод „заботиться о правах человека“. Для фармы — угрозa их прибыли от переливаний.»

Вопрос теперь не в том, умеем ли мы делать перфторан, — подумал я. — Вопрос в том, сможем ли мы удержать его в том виде, в каком задумывали: как инструмент спасения, а не как очередную валюту войны.

* * *

На следующий день, я смотрел через окно на двор клиники. Там санитар закатывал в тень кровать с тем самым портовым рабочим. Тот был бледен, но жив. На руке — след от катетера, внутри — остатки белой эмульсии, которая позволила ему дожить до сегодняшнего утра.

«Сейчас, — тихо сказал „Друг“, — этот человек живёт за счёт того, что мы сделали выбор за него. Мы не спросили его согласия на эксперимент. Мы решили за него, что ещё один день его жизни стоит риска отдалённых последствий.»

«Это наша работа, — ответил я мысленно. — Делать такие выборы.»

Про себя я подумал другое:

«Перфторан — это „спасти сейчас“. Вакцина от рака — это „спасти будущее“. Фонд „Долголетие“ хочет и то, и другое. Осталось понять, сколько чужих рук попытается залезть в эти наши проекты по дороге.»

В этот момент, по нейроинтерфейсу подключился генерал.

«Значит, следующая наша задача — не только считать капли в капельницах, — сказал он. — Но и считать тех, кто стоит у дверей нашей клиники. Некоторые будут стучаться откровенно. Некоторые — улыбаться через окно банковского офиса. А некоторые — ждать в тени, как Камило.»

Где-то внизу загудел генератор — опять вырубило свет в половине квартала. Наш корпус переключился на свою линию, лампы мигнули лишь на долю секунды.

«Кровь, которая не тонет», продолжала циркулировать по венам нескольких людей на столах этажом ниже. Свет, который не гас, питался от тех же кабелей, по которым давно шёл ток для Батисты.

И я очень ясно почувствовал: мы только что добавили к этим линиям ещё одну — белую, тяжёлую, ценную. И теперь она тоже станет целью.

Глава 19

Пока «Птички» готовили пожар, мы решили подстраховать экипаж. С высоты 60 метров к крыше казармы № 7 опустился малый квадрокоптер — бесшумный, лёгкий, с покрытием, которое делало его невидимым для тепловизоров. Он замер у фрамуги и аккуратно выплюнул внутрь небольшой контейнер с магнитной защёлкой.

Контейнер тихо щёлкнул, ударившись о металлическую кровать.

Внутри было только необходимое:

— две армейские рации в водонепроницаемых чехлах, с автопрыжком частоты и встроенным мини-шифратором,

— две пары наушников,

— и два пистолета «Browning Hi-Power» — стоявших на вооружении ВМС Аргентины, таких, которые подводники могли разобрать и собрать вслепую.

Кардосо первым открыл контейнер. Он провёл большим пальцем по рации и замер, будто боясь говорить вслух.

— Están aquí… (Они здесь…)

Боцман подлодки, коренастый мужчинв с рублеными жесткими руками, перекрестился.

Младшие матросы переглянулись — и впервые за много недель в их глазах мелькнуло то, что я узнал мгновенно: надежда. Та самая, которую ни охрана, ни бетонные стены казармы не могут забрать.

— ¿Es verdad? ¿Nos vienen a buscar? (Правда? Нас забирают?)

Кардосо поднял голову, сжав рацию в кулаке.

— Sí, muchachos… ahora sí. (Да, ребята… теперь — да.)

А сверху, в атмосфернике, генерал коротко сказал мне:

— Видишь? Этого уже хватило, чтобы они пошли за нами в ад.

Через четыре минуты «Птички» уже работали в компрессорной станции. Мы не поджигали бензин или бумагу — это было бы слишком очевидно. «Друг» использовал другое: сверх-нагрел до самовоспламенения пучок кабелей на старой распределительной панели, которую немцы собирались менять в понедельник. Пожар получился «заводской»: короткое замыкание, внезапный выброс искр, огонь по кабель-каналу.

Через минуту вспыхнул и масляный склад — достаточно было направить крохотный заряд в узкий металлический лоток, где скапливались пары. Всплеск — и факел взвился, как свеча гиганта.

Практически сразу сработала пожарная сигнализация, завыли сирены. По верфи побежали люди.

Дежурный офицер пожарной части, срывая связки орал в рацию:

— Feuer im Abschnitt D! Alarmstufe Zwei!(Огонь по секции D! Второй уровень тревоги!)

А тем временем пламя перекинулось на крышу казармы. Не сильно, не опасно для людей, но выглядело — как конец света.

Первые две попытки немецкой пожарной команды прорваться к казарме выглядели почти героически. Они прибыли быстро: две машины «Magirus-Deutz», три бригады, шланги уже размотаны, команды отдаются чётко, по-немецки. Но когда они попробовали войти в коридор между компрессорным цехом и казармой, огонь встретил их так, будто у него был собственный приказ.

Пламенный вал прошёлся по воздуху, как удар молота. Температура подскочила на двадцать градусов за секунду. Термодатчики пожарных визжали.

— Zurück! Zurück! (Назад! Назад!) — орал командир бригады, когда языки огня ударили по фасаду казармы, осыпая кирпич раскалённой крошкой.

Вторая попытка была ещё отчаяннее: они зашли с южной стороны, пытаясь пробить коридор пеной. Но пена испарялась на глазах — дымовые дроны «Помощника» подмешивали в облако микроскопические частицы соли, создавая настоящий адский туман. Густой, вязкий, едкий туман, который поглощал свет прожекторов и полностью сбивал ориентацию.

Пожарники кашляли, по рации слышалось:

— Wir verlieren die Sicht! Unmöglich! (Мы теряем обзор! Невозможно!)

Ветер, с виду случайный, но усиленный «Птичками» на нужном участке, гнал дым прямо им в лицо.

Командир, вытирая лицо втирать сажу, наконец сорвался:

— Verdammt! Wir kommen von der Wasserseite! (Чёрт! Идём с водной стороны!)

И эта фраза была ровно тем, чего мы ждали.

Немцы не могли подойти к казарме по земле — огонь перекрывал оба коридора. Поэтому капитан принял очевидное решение: взять людей с воды.

На канале загудел мотор пожарного катера «Feuerlöschboot 3», единственного дежурного в ту ночь.

Он подошёл к понтонной лестнице у казармы. Немцы кричали:

— Alle an Bord! Schnell! Schnell!(Всем перейти на борт! Скорее! Скорее!)

И тут всё пошло как по нотам.

Сначала на борт поднялись два старших аргентинца — как «раненые», поддерживаемые товарищами. Потом четверо «задыхавшихся». Потом остальные. В момент, когда последний подводник ступил на палубу, капитан катера понял, что людей слишком много, но было уже поздно.

Кардосо, стоявший рядом с мачтой, наклонился к немецкому капитану и сказал очень тихо:

— Perdón, capitán. Es una emergencia diferente.(— Простите, капитан. Это другая чрезвычайная ситуация.)

Пистолет у его живота блеснул только на секунду.

Катер был взят мгновенно, и главное без шума, без