Беглый в Гаване 5 - Азк

— Они подумают, что пожар угрожает казарме?

— Он будет угрожать не только казарме, накроет половину верфи. Реально, но… управляемо.

— Дальше?

— По земле пожарные не пройдут — загородим сильным огнём подходы. Тогда они пошлют пожарный катер по каналу.

Генерал прищурился:

— Ты хочешь… чтобы аргентинцы захватили пожарный катер?

— Да. Он подойдёт к казарме, его экипаж будет вынужден поднять на борт людей, «эвакуируемых от огня». Аргентинцы займут катер.

— А дальше?

— Дальше под дымовой завесой катер уйдёт к «Санта-Круз», и мы высадим экипаж прямо на лодку.

Генерал откинулся в кресле.

— Нагло.

— Говорят, это второе счастье…

— Блестяще, — сказал он наконец. — И легко объяснимо по документам. Огнетушащий катер спас людей, доставил к ближайшему причалу — всё как по инструкции.

«Друг» подключился:

«Пожар возможен в трёх точках: компрессорный цех D-3, склад масла, вентиляционный узел казармы. Вероятность быстрого распространения в ночное время — 72 %. Поддержание купола дыма — обеспечивается.»

— Начинай расчёт, — приказал генерал.

* * *

Отчёт для Фиделя писать начали сразу, как только стало ясно: первый пациент пережил ночь и у него появились немалые шансы. Давление держалось, почки работали, сознание медленно возвращалось. Матрос с ожогами тоже был стабилен, хотя впереди его ждала длинная дорожка пересадок и инфекционных рисков.

Кабинет в клинике освободили под «малое политбюро»: стол, несколько стульев, на стене — свежеповешенный портрет Марти, рядом — стандартный «Хосе Марти и Фидель». В углу стоял вентилятор, который постоянно пытался оторваться от крепления.

Фидель в этот раз приехал сам. В зелёной форме, с непотушенной сигарой в пальцах, тень от фуражки резала лицо на зоны света и темноты. Он выслушал короткий доклад замминистра, потом повернулся к Сафронову.

— Вы даёте людям ещё один шанс, — сказал он, не уходя в привычные длинные монологи. — Те, кто по всем законам войны и медицины должны были умереть, остаются с нами. Это то, что я хочу для наших. И для друзей. Для нигерийского солдата, никарагуанского партизана, ангольского рабочего. Но…

Он поднял палец.

— Вопрос в том, сколько таких литров у вас может быть. И сколько времени у нас есть, пока об этом не узнают те, кто любит говорить о правах человека, а на самом деле считает только свои дивиденды.

«На Западе перфторуглеродный кровезаменитель Fluosol уже проходил испытания, — подсказал „Друг“. — В Японии и США. Но побочные эффекты и сложности с хранением тормозят внедрение. Информация об успехе здесь, может вызвать реакцию там.»

— На рынке Запада, — сказал я вслух, — появление такого средства вызовет не только интерес, но и сопротивление. Фармгиганты не любят, когда прорыв происходит не у них в лабораториях. Есть один швейцарский фонд который готов взять на себя роль… зонтика. Мы можем оформить часть проекта через них, тем самым защитить разработку от прямого западного давления. Но полностью спрятать это не удастся.

— И не надо, — отмахнулся Фидель. — Рано или поздно об этом узнают. Вопрос — на чьей стороне будут первые партии. На стороне тех, кто умеет платно продлевать жизнь богатым старикам в калифорнийских клиниках… или на стороне тех, кто вытаскивает из-под завалов мальчишек в Леоне.

Он посмотрел на генерала измайлова.

— Филипп, ты мне уже рассказывал про этот фонд, — сказал он. — Про «старость без старческого маразма». Я вижу здесь продолжение. Перфторан, ваши будущие вакцины от рака, ваши программы восстановления солдат после «длинных дней»… — он кивнул в мою сторону. — Всё это должно быть связано в одну линию. Но я не хочу, чтобы Куба стала просто полигоном. Мне нужна гарантия, что наши будут первыми, кто получит доступ. Не только партийные, не только генералы. Обычные кубинцы, вот как эти, — он кивнул головой на палату, в которой лежали наши пациенты.

— Тогда нам придётся очень тщательно выбирать, с кем делиться рецептурой, — ответил генерал. — И как, на каких условиях, и тут важен не только состав препарата, но и технология изготовления, а также тактика применения, плюс условия хранения.

«Мюллер уже пишет, — вставил „Друг“. — Он считает, что перфторан может стать центральным элементом легенды Фонда „Долголетие“: „Защита жизни в критических ситуациях“. Но предупреждает: ЦРУ, НАТО, фармацевтические концерны будут пытаться пролезть через любые щели.»

Фидель выслушал краткий пересказ сообщения Вальтера Мюллера, и тихо усмехнулся.

— Пусть лезут, — сказал он. — У нас есть привычка ломать зубы тем, кто слишком нагло кусает.

Но в его взгляде промелькнула тень — он слишком хорошо знал, сколько стоило Кубе противостояние, когда речь шла не о сигарах, а о нефти и ракетах.

* * *

«Помощник» показал нам первые «зубы» уже через неделю.

«Я перехватил пару интересных фраз, — сообщил он, когда мы вечером с Инной смотрели на графики состояния наших первых пациентов. — В открытом трафике — ничего особенного. Но в закрытых сообщениях, идущих через Лэнгли и Майами, начала мелькать комбинация „new blood substitute“ и „Cuba/USSR“.»

— Быстро, — пробормотал я.

«Один из информационных источников — статья советского корреспондента в латиноамериканской газете, где слишком радостно рассказали о „советско-кубинском прорыве в реаниматологии“, — продолжал „Помощник“. — Дальше — аналитики, которые и так следили за вашими медицинскими программами. Они не знают слова „перфторан“, но уже рисуют себе страшные картинки: „советский солдат, который не умирает“. И „кубинская медицина, способная выживать без западных лекарств“.»

«Ещё один источник, — добавил „Друг“, — перехваченные разговоры двух сотрудников крупной западной фармкомпании. Они обсуждали слухи о „новом кислородном носителе в советском блоке“. Там же мелькнуло: „если это правда — надо будет выйти на их людей, пока ЦРУ не забрало всё себе“.»

Через пять минут произошел разговор с Измайловым.

«Началось, — сказал я. — Ещё не успели отмыть инструменты, а по другую сторону океана уже считают, как на этом заработать или как нам помешать.»

«Это было неизбежно, — ответил генерал. — Вопрос в том, кто до нас дотянется первым: ЦРУ или какой-нибудь швейцарский фармменеджер с улыбкой на миллион долларов.»

«Есть ещё один канал, — осторожно вставил „Помощник“. — Неофициальный. Колумбийские разговоры. Люди Камило обсуждают слухи о том, что „в Гаване научились делать кровь“. Формулировка дословная: „sangre que no se hunde“.»

Я усмехнулся, хотя внутри было не смешно.

«Ну конечно, — сказал я. — Если ты гоняешь кокаин в США и доллары обратно, ты не можешь не интересоваться вещью, которая позволяет твоим sicarios жить дольше после перестрелки.»

«Один из собеседников напрямую спрашивает: „Сколько может стоить такая вещь, если её можно купить вне официального рынка?“ — продолжил „Помощник“. — Имя Камило Монтойи в разговоре не прозвучало, но стиль и круг контактов соответствуют.»

Я долго