Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

«Посмотрю, что можно сделать потом. Ладно, очки надеть, свет гаснет. Тест через десять, девять, восемь…» Он нажимает выключатель. Красный лазерный луч виден только там, где проходит сквозь призмы. «Рассеивание есть?»

«Нет». В комнате темно, единственный источник света — слабый проблеск сквозь густо матовое стекло окна в двери.

«Хорошо». Уильямс отключает питание, затем на ощупь тянется через стол и поворачивает пробирки с образцами на четверть оборота, выстраивая их по пути луча. Затем он регулирует зеркало, поворачивая его, чтобы оно смотрело на другой, более громоздкий лазер. «Ладно, переключаюсь на источник высокой мощности. Включение через десять, девять, восемь…»

В темноте слабо мерцает изображение, сотканное из фиолетовых крапинок на полупрозрачной поверхности экрана на оптическом столе. Бледный прямоугольник, фиолетовый с чёрными рунами.

«Возможно, это оно», — тихо говорит Мо.

«Полагаю, да. Увеличиваю мощность». Прямоугольник заполняется, светится всё ярче и ярче. «Ладно, экспонирую фотобумагу сейчас».

«Что за камера…?»

«Камера-обскура, с двумя отверстиями. Да, это двухщелевой интерферометр. Тихо, сейчас…» Раздаётся мягкий щелчок. Десять секунд спустя — ещё один щелчок. «Ладно, экспозиция готова. Жаль, что для этой работы нельзя использовать ПЗС-матрицы, но вы же не захотите скармливать некоторые вещи, на которые мы смотрим, вычислительному устройству… Так. Хотите посмотреть на носителя?»

«Да». Мо подаётся вперёд, стараясь не выходить за пределы своего амулета (который светится бледно-голубым, перламутровое мерцание омывает её ступни). «Может, он извлечёт мистера Дауэра; я смогу его опознать. Если это кто-то другой, я бы хотела портрет, пожалуйста».

«Я просто перезаряжу интерферометр. Подождите секунду… Ладно, готов. Теперь начинается самое интересное. Вы знаете Второй Обряд Зимбардо?»

Мо замолкает на время. «Кажется, да».

«Хорошо, потому что мы туда идём. Не волнуйтесь, ваша часть не сложная. Давайте начнём».

После пяти минут тщательной настройки Уильямс запускает на своём рабочем компьютере некий специализированный скрипт, который запускает звуковую дорожку с песнопениями на эзотерическом языке и отправляет последовательность команд микроконтроллерам на столе. Когда баритоны интонируют бессмысленные слоги с бездумной точностью синтезатора речи, он шепчет ей: «Некоторые посетители говорят, что это портит всё веселье, но я считаю, что это лучше, чем рисковать оговориться…»

Новое изображение начинает расплываться на экране — измождённое лицо мужчины лет пятидесяти с выражением сосредоточенного внимания. «Это Дауэр, — подтверждает Мо. — Он написал отчёт. Кого ты получишь следующим?»

«Посмотрим. Скоро он проциклит по носителям…»

Лицо Дауэра тает, трансформируясь в подобие. У Мо перехватывает дыхание. «Чёрт».

«Бывало и почище, да?» — в голосе Уильямса слышится веселье.

«Нет, я же сказала, они охотятся непосредственно на меня…» — она замолкает, голос повышается. «Это был бы лучший способ вытянуть отчёт из Дауэра — послать агента, который выглядит как я…»

«Я тебе верю». Веселье исчезает из его голоса. «Тысячи бы не поверили».

«Пусть их». Она глубоко вздыхает. «Есть кто-нибудь ещё?»

«Подожди». Лицо медленно исчезает. Когда оно тускнеет, Мо видит слабое мерцание вокруг глаз: единственный признак того, что это может быть ложная проекция. Кто бы ни стоял за иллюзией, он очень хорош. «Давай, давай…» — бормочет доктор Уильямс.

Мо переминается с ноги на ногу, как она делает, когда её ступени устают от многочасового стояния в нарядной обуви. Она косится в темноту, где тени сгущаются и кружатся. Слабый спектральный рассеянный свет фиолетового лазера мерцает на стене. «Ещё…»

Она как раз поворачивает голову обратно к доктору Уильямсу и столу, когда образ вздрагивает и искажается, превращаясь в лицо другого человека.

Уильямс педантичен и не срезает углы. Вот почему они с Мо выживают.

Раздаётся треск, похожий на выстрел, и два почти одновременных хлопка от блоков питания, питающих стол: высокоскоростные критронные ключи замыкают выход на землю. За этим следует дребезг разбитого стекла — осколки от дифракционного экрана и некоторых пенто-призм. Синтезированные голоса замолкают. Секунды спустя тонкая струйка дыма начинает виться от ноутбука.

«Докладывай», — резко бросает Уильямс.

«В защите, невредима. Сам как?» Мо подносит руку к щеке. Один палец отходит влажным от крови: невредима? Боль ещё не дошла.

«Очки не снимай, оставайся в решётке, пока я не скажу, что чисто». Дым тошнотворно густеет. Уильямс тянется перспексовыми щипцами и щёлкает выключателем света. «Тауметр говорит, что поле снято. Можно выходить из решётки». Он демонстрирует. «Чёрт, ну и бардак».

Мо сглатывает. «Есть запись с камер наблюдения?»

«Что я тебе говорил про изображения и компьютеры…? Нет, но мы должны быть в состоянии подтвердить, твой это документ или нет». Он звучит недовольно. «Ты успела заметить, что это было?»

Она кивает. «Была там, делала это».

«Контрмеры». Уильямс произносит это слово как ругательство. «Это тебе о чём-нибудь говорит?»

«Да». Мо берёт свою сумочку с противоположного конца стола, ищет салфетку. «У кого бы ни был отчёт, он знает, что это такое, — и готов бороться, чтобы его сохранить». Она глубоко, вздрагивая, вдыхает. «У тебя есть защищённая линия связи? Мне нужно позвонить».

* * *

ЩЕЛК-КЛАК. «НЕ ДВИГАТЬСЯ».

Я стою очень смирно. Звук передёргиваемого затвора дробовика на расстоянии менее трёх метров — довольно верный признак того, что удача тебя покинула — особенно если ты не видишь, где находится стрелок.

«Очень хорошо, мистер Ховард». Говорящий — мужчина, стоит где-то позади меня. Он на насыпи, конечно. Даже Команда Б в конце концов учится. (Может, мне стоило попытаться пристрелить их в прошлый раз. И может, мне стоит развивать в себе внутреннего психопата поактивнее. Ну да ладно.) «Делайте, что я говорю, и я не буду в вас стрелять. Если поняли, кивните».

Я киваю, как болванчик, лихорадочно соображая. Акцент у него странный. Валлиец? Не могу определить.

«Когда я замолчу, я хочу, чтобы вы медленно вытащили свой пистолет и положили его на землю перед собой. Затем я хочу, чтобы вы повернулись. Вы поняли?»

«Но у меня нет…»

«Я спрашивал вас?» — его голос ледяной. Я быстро замолкаю.

«Если поняли, кивните», — повторяет он. Я киваю. Не моя работа — разубеждать его насчёт моего воображаемого невидимого пистолета. Как я уже говорил: Команда Б опаснее Команды А, примерно как потный динамит опаснее Семтекса. «Делайте», — говорит он. «Делайте очень медленно, или