Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

Есть третья философия, которой — к счастью — руководствуется лишь крошечное меньшинство людей. Её сложнее сформулировать, но начинается она так: в начале была бесконечная пустота, и пустота породила Древних, и мы были созданы, чтобы быть их рабами, и они вернутся на Землю в ближайшем будущем, и только добровольно подчинившись их малейшей прихоти, мы можем надеяться выжить —

А теперь давайте наложим на диаграмму ещё один круг и впишем крошечный участок, где он пересекается с двумя другими кругами, и подпишем его самым чёрным цветом: здесь водятся монстры.

Жадность: есть. Авторитаризм: есть. Поклонники самых причудливых, античеловечных монстров, которых только можно вообразить: есть. Это Братство Чёрного Фараона (и их маски, такие как Свободная Церковь Вселенского Царства) и все им подобные. Ненавистные, опасные, неприятные, жадные и во всех отношениях плохие люди, с которыми лучше не иметь никаких дел, если есть возможность.

Есть только одна проблема с этой картиной…

Та часть про в начале была бесконечная пустота?

Они правы.

(Упс.)

Вот в чём проблема:

Мы живём в чудовищно разветвлённой мультивселенной, где большая часть размерностей пространства-времени скрыта от нашего взгляда — свёрнута в замкнутые петли, запрятана в мнимые пространства — но то, что мы можем наблюдать, — крошечная доля от всего, в чём мы живём. Магия, то, с чем я имею дело в офисе на ежедневной основе, включает косвенное манипулирование потоками информации через эти невидимые измерения и общение с внепространственными сущностями, обитающими в других местах. Я прикладной вычислительный демонолог — как я могу не верить в эту чушь?

Не в ту часть про изначальное творение, о нет. Такие существа, как Ньяр лат-Хотеп, не лепили нас из чёрной глины дельты Нила: у меня нет претензий к современной космологии. Но тем из них, кто интересуется нашим видом, полезно, чтобы люди верили в такие мифы, и поэтому они поощряют культистов-придурков в их погоне за запретными знаниями.

Мы не одиноки в этом космосе; мы даже не одиноки на этой планете, как может подтвердить любой, кто встречался с СИНИМ АИДОМ (есть причина, по которой все эти куполообразные подводные города будущего так и не были построены в 1950-х)… и не заставляйте меня начинать про ГЛУБИННУЮ СЕМЁРКУ, тех, кто таится в раскалённых добела глубинах. Но наши соседи, Глубинные и Хтонические, приспособлены к совершенно иным биосферам. Нет колониального пересечения, которое привело бы нас к конфликту — и это очень хорошо, потому что результатом был бы очень быстрый Game Over: Люди проигрывают.

То, что не даёт мне спать по ночам, совсем не так доступно, как Глубинный. (Чёрт, я работал с Глубинным. Оставил часть души с ней. Неважно.) То, что меня ужасает, — это сине-зелёные черви, извивающиеся и светящиеся вторжения, мельком увиденные во внезапно опустевших глазах бывшего коллеги; разумы, терпеливые и непостижимо древние, находящие забаву в наших мучительных корчах; Мозги Больцмана из хаотических, некротических глубин далёкого будущего, тянущиеся назад сквозь истончающуюся ультраструктуру пространства-времени, чтобы праздно играть с нашей реальностью. Вещи, которые ходят «бум» в ночи вечной. Вещи, которые едят нас…

Есть четвёртая и последняя философия, которой некоторые из нас руководствуются в жизни, и она сводится к этому: не уходи спокойно в эту тёмную ночь. Нарисуйте четвёртый круг на этой уже переполненной диаграмме Венна, и вы увидите, что, хотя он пересекается с кругами жадности и авторитаризма и даже имеет крошечное пересечение с жадной авторитарной частью, он не совсем пересекается с третьим кругом — кругом поклонников. Он держит зеркало перед их саморазрушением. Назовите это кругом некромантических отступников. Вот где стою я, жадный я или авторитарный, или и то и другое. (Не думаю, что я либо то, либо другое, но как я могу быть уверен?)

Я могу верить в пожирателей разума из-за пределов пространства-времени, но они сломают мне шею, прежде чем я согну её под их ярмо.

Продолжай говорить себе это, Боб.

* * *

МО НЕСЁТ СКРИПКУ И ИДЁТ ЗА ДОКТОРОМ УИЛЬЯМСОМ, КОГДА ОН берёт поднос из щелястой фанеры и проходит сквозь распашную дверь, унося банку со скрепками и степлер. Стекло в двери затуманено мелкой металлической сеткой, а края двери обшиты медными контактами, которые замыкаются на металлическую полоску внутри рамы. Уильямс ставит поднос на один конец оптического стола, затем запирает дверь и щёлкает выключателем, соединённым с красной лампой снаружи кабинета.

«Вы раньше работали с такой?» — спрашивает он.

«Конечно». Мо сбрасывает пиджак и вешает его на крючок. «Мне незнакома часть с извлечением запутанности. И, возможно, мне понадобится лабораторный отчёт. Я знаю свои пределы».

«Хорошо». Улыбка Уильямса лишена юмора. «Тогда, если я скажу вам оставаться в изолирующей решётке вон там, вы знаете, каковы последствия ошибки».

«Именно». Она открывает футляр и достаёт свою костяную скрипку и смычок. Уильямс смотрит на неё мгновение.

«Вам это действительно нужно?»

«Когда я сказала, что они охотятся на меня, я не преувеличивала. К тому же, документ, который они украли, был отчётом об этом самом инструменте. Если они пытаются проследить путь от него до оригинала, то, когда вы поднимете резонанс Адамса-Тодта, это может привести их сюда».

Доктор Уильямс фыркает. «Уверен, стойка регистрации будет очень рада их видеть». Он поворачивается к столу и открепляет поворотный рычаг, использует его, чтобы позиционировать стеклянную дифракционную решётку на пути, определённом набором причудливых пятиугольных призм, расположенных в десяти вершинах неправильного пентакля. «Не передадите регистратор данных? Он второй сверху на той полке…»

Доктору Уильямсу требуется четверть часа, чтобы настроить рабочий стол криминалиста-мага. За исключением странной геометрической раскладки, он не напоминает лабораторию колдуна из популярных представлений. Цветные меловые линии и глаз тритона ушли в прошлое, заменённые твердотельными лазерами и генераторами сигналов: остроконечные шляпы и мантии уступили место поляризационным очкам и лабораторным халатам. Образцы, освобождённые от контейнеров, переносятся в контейнеры с окнами с помощью перспексовых щипцов. Уильямс вставляет их на место в наблюдательную установку. «Ладно, по местам, — говорит он буднично. — Я не модифицировал линию луча, так что рассеивания быть не должно, но сначала проведу тест на малой мощности, на всякий случай».

Мо и криминалист-демонолог отходят, чтобы встать внутри сложных узоров, инкрустированных в пол чистой медью. «Как ваш личный амулет?» — спрашивает он.

Мо тянется к тонкой серебряной цепочке на шее. «Мой в порядке, — медленно