Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

для Боба, но она наполовину ожидала этого. Они оба были под слишком большим давлением в последнее время: история с культистами, предполагаемая утечка, все прочие мелочи жизни оперативного сотрудника организации, находящейся под растущим напряжением. Все сейчас под напряжением; даже те, кто не имеет допуска к бомбе доктора Майка.

Мо направляется к безликой промзоне в пригороде, недалеко от Кройдона, куда переехали некоторые из более технических отделов, пока перестраивается Сервис-хаус. Она добирается на метро, затем на пригородной электричке и, наконец, на автобусе, всё время не выпуская из рук футляр со скрипкой. Дорога занимает полтора часа: стоять висеть в угрюмом молчании, наедине со своими тревогами об уликах, которые она изъяла из мастерской мистера Дауэра. Она едет под взглядами камер; камеры на платформах метро, камеры в вестибюлях вокзалов, камеры в автобусах. Многие из них подключены к сети «Скорпионий Взор», части огромной сети слежения, которую правительство плетёт, чтобы обезопасить нацию в последние дни. Но последние дни, возможно, наступят со взрывом, на два-три года раньше ожидаемого…

Она проходит сотню метров до въезда на парковку, затем входит в ничем не примечательную приёмную офиса в здании без окон. Простая вывеска на высоком заборе с колючей проволокой снаружи гласит, что это собственность ООО «Инвикта Секьюрити», а изображение свирепой немецкой овчарки под вывеской обещает тёплый приём потенциальным взломщикам. Обе вывески, конечно, врут: в здании сейчас размещается большая часть Отдела оккультной криминалистики, и нет простого способа визуально изобразить протеинообразные, студенистые ужасы, которые по ночам расползаются по территории.

«Здравствуйте, «Инвикта»…» — синий мундир за стойкой замолкает. «Доктор О'Брайен. Могу я увидеть ваш пропуск, пожалуйста?»

Мо предъявляет своё удостоверение. «Привет, Дэйв. Доктор Уильямс у себя?»

«Думаю, да». Дэйв тыкает в свой компьютерный терминал. «Да, он отмечен. Вам нужно к нему?»

«У меня дело. Можете вызвать его?»

«Сделаем». Дэйв наводит на неё веб-камеру на штанге, затем распечатывает временный бейдж. «Вот, носите это. Действительно для зон один и два, вы знаете правила».

«Да». Мо не улыбается. В отличие от Новой Пристройки, где в основном работают с бумагой (кроме оружейной), ООК занимается физически — а в некоторых случаях и духовно — опасными материалами. Доступ во внутренние зоны ограничен не просто так.

Пока Дэйв вызывает доктора Уильямса, Мо устраивается на одном из синих кресел в зоне ожидания и рассеянно листает журналы на журнальном столике: «Дайджест криминалистики», «Ежемесячник огнестрельных ранений», «Какой? ПЦР». Её мысли за тысячу километров от статей, но они служат отвлечением для глаз. Она раскрыла один из журналов на цветном развороте с извлечёнными пулями жертв преступлений, когда на неё падает тень. «Мо! Какими судьбами?»

Она поднимает взгляд, выдавливая улыбку. «Ник? Ты занят? Можем обсудить это в твоём кабинете?»

Пять минут спустя, очередной кабинет без окон с заваленными книгами полками и слишком большим количеством картотечных шкафов. «Что ты мне принесла?» — спрашивает он. Лысеющий, под пятьдесят, Ник — ведущий научный сотрудник в этой конкретной лаборатории.

«Особая работа». Мо делает паузу. «Совершенно секретно».

«Совершенно… О чёрт. Скажи, что это не так».

Она качает головой. «Думаю, это скорее утечка, чем внутренняя работа, но даже так, это для тебя, не для офисного мальчика на побегушках. Только для твоих глаз». Она достаёт из сумки контейнер со скрепками из мастерской мистера Дауэра и маленький степлер из-за его кассы и кладёт их на рабочий стол напротив стола доктора Уильямса. «Владелец этих предметов был убит примерно сорок восемь часов назад. Он только что подготовил для меня специальный отчёт. Я почти уверена, что убийца забрал отчёт, и, зная Джорджа — жертву — он бы скрепил его скрепкой или степлером. Так что мне нужны полные данные по верхней копии — и локатор».

Доктор Уильямс присвистывает сквозь зубы. «Немногого же ты хочешь, да?» — пауза. «Когда тебе это нужно?»

«Прямо сейчас». Мо ставит футляр со скрипкой на стул для посетителей и отпускает его. «Это очень срочно».

«О. Я могу сделать это к восьми вечера, если…»

«Нет». Она улыбается, позволяя ему увидеть свои зубы. «Когда я сказала сейчас, я имела в виду прямо сейчас».

«Что такого срочного?» — Уильямс, не желая торопиться, скрещивает руки на груди и смотрит на неё.

«Ты в списке рассылки по КЛУБУ НОЛЬ?»

Лицо Уильямса становится пепельным. «Это была та история в Амстердаме, да?»

«Они и здесь тоже. Документ, о котором идёт речь, — это подробный отчёт об этом». Она указывает на футляр со скрипкой. «Тот, у кого сейчас отчёт, почти наверняка действующий вражеский агент, и могу ли я напомнить тебе, что предмет, за которым они охотятся, сейчас в твоём офисе?» Её улыбка испаряется. «Тебе правда стоит поскорее выпроводить меня отсюда…»

* * *

СУЩЕСТВУЕТ ФИЛОСОФИЯ, КОТОРОЙ МНОГИЕ ЛЮДИ РУКОВОДСТВУЮТСЯ в жизни, и она такова: жизнь — это бутерброд с дерьмом, но чем больше у тебя хлеба, тем меньше дерьма тебе приходится есть.

Такие люди часто бывают эгоистичными отродьями в детстве и с возрастом не становятся лучше: вспомните скользкого подхалима из старших классов, который вырос в банкира-инвестиционщика, или риелтора, или одного из тех консерваторов с рукопожатием «как дела, мой дорогой» и часами «Ролекс».

(Это не значит, что все риелторы, банкиры или консерваторы эгоистичны, но это образы жизни, которые предоставляют возможности людям определённого склада обогащаться за счёт других. Потерпите.)

Есть другая философия, которой люди руководствуются в жизни, и она звучит так: ты будешь делать, как я скажу, или я сделаю тебе больно.

Это мелкий авторитаризм, и он часто передаётся по наследству. Папа — диктатор, мама — под каблуком, а дети молчат, если знают, что для них хорошо, — и при этом впитывают урок, что бездумное подчинение — единственный безопасный путь. Эти дети часто сами вырываются, но некоторые — нет. Они вырастают головорезами, неуверенными в себе и боящимися неопределённости, нетерпимыми и неспособными терпеть пререкания, готовыми применять насилие, чтобы получить желаемое.

Позвольте мне нарисовать вам диаграмму Венна с двумя кругами, обозначающими множества индивидов. Они пересекаются: жадные и авторитарные. Давайте закрасим область пересечения другим цветом и подпишем её: опасно. Жадность сама по себе не обязательно опасна, и мелкие авторитаризмы обычно не опасны за пределами их непосредственного окружения, но когда вы сочетаете одно с другим, получаются гангстеры, диктаторы и проповедники, изрыгающие