Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

близкого к активному ядру галактики или шарового скопления. И это уродливое, старое галактическое ядро, глубоко в агонии дряхлости, извергающее в небеса пламя пыли и газа из умирающих выдохов сверхновых.

Я пытаюсь повернуть голову, но шея не слушается. Это очень странно — я не чувствую своего тела. Я, кажется, не дышу и не моргаю, и не чувствую сердцебиения — но мне не страшно. Может, я умер?

Вдалеке, так далеко, что едва видно, низко и близко к горизонту, ландшафт принимает прямоугольный оборот. Невысокая пирамида или вулканический холм, симметричный, как гора Фудзи, тянется к небу. Я понятия не имею, какова её высота, но инстинкт подсказывает мне, что она огромна, возвышается на километры от центра равнины. Что-то в ней приводит меня в трепет, почти так же, как убитое небо. У меня есть чувство по отношению к ней, чувство ужасающей имманентности. Внутри пирамиды есть что-то, что не имеет права существовать ни в этой, ни в какой-либо другой вселенной. Меня здесь не должно быть, но то, что в пирамиде, ещё более не на своём месте и не в своём времени. Оно сдерживается, это я знаю, но зачем его может нужно сдерживать…

«— Говорил же тебе не перебарщивать с эфиром! Ты вообще ничего не можешь сделать правильно? Если он мёртв…»

Слова жужжат вокруг моих ушей, как бессмысленные насекомые, отвлекая меня от наблюдения за спящим. За спящим нужно наблюдать, требуются свидетели, которые разрушат его квантовые состояния и сделают его инертным, воплощённым в бозонной массе. Я здесь, потому что я часть наблюдения. Они рассеяны по обе стороны от меня, жертвы Белого Барона, насаженные на пики из нержавеющей стали, мёртвые и всё же немёртвые, наблюдающие за спящим. Массовое жертвоприношение, спланированное архитектором террора, чтобы сохранить…

«— Нюхательную соль принёс? Хорошо…»

Я чувствую боль, грызущую мой живот, глубокое и ужасное жгучее давление, и я на грани понимания, что со мной сделали что-то ужасное, как вдруг отвратительный запах кошачьей мочи заползает в мои ноздри, и я чувствую подёргивание в веках.

«Он приходит в себя?»

Я это понял.

Внезапно мёртвое плато и кошмарные наблюдатели, и спящий в пирамиде оказываются в миллионе световых лет от головной боли, которая впивается в глаза, и вонь аммиачной нюхательной соли резко щекочет нос, вызывая чихание.

«А, выглядит многообещающе. Здравствуйте, мистер Ховард? Вы меня слышите?»

Блядь.

Внезапно клочки воспоминаний встают на место. Я обнаруживаю, что желаю вернуться на плато, быть просто ещё одной мумифицированной тварью, ещё одним вертикальным столбом в некромантической стене, сдерживающей пирамиду. «Йыыы…» — мой рот работает неправильно; я пускаю слюни, как неконтролируемый алкоголик, бесконтрольно текут слюни. Я моргаю, и жужжание, которое я только что заметил, отступает, когда я чувствую свет и движение и хаос, и внешний мир снова обретает цвет.

«Он очнулся». В женском голосе звучит удовлетворение. «Всевышний будет очень доволен». Как слова для пробуждения, эти оставляют желать лучшего; но нищим выбирать не приходится. Ботинок пинает меня в район правой почки. «Ты. Скажи что-нибудь».

«Ч-что-нибудь».

Это не так элегантно, как вам это с рук не сойдёт или если бы не вы, вмешивающиеся дети… но у меня есть идея, что мне бы не понравилось возобновлять знакомство мисс Ботинок с мистером Почка, и если есть что-то общее у экстремальных боголюбов всех мастей, так это полное отсутствие чувства юмора в отношении своих верований.

«Ой». Это насчёт головы, которая теперь недвусмысленно даёт мне понять, что у меня похмелье на десять порций водки. О, и мои запястья скованы наручниками спереди. Я снова моргаю, пытаясь разглядеть, где я.

Я лежу на боку на тонком поролоновом матрасе, видавшем лучшие дни, в маленькой комнате со стенами, выкрашенными в тот особый выцветший кремовый цвет, который арендодатели любят называть «магнолия». Мою куртку сняли, пока я был в отключке. Тут есть дешёвый комод из ИКЕА и шкаф, и раздвижное окно, наполовину закрытое тонкими хлопковыми шторами. Если не считать отсутствия кровати, это могла бы быть любая анонимная комната в коммунальной квартире — и ещё двое придурков из Команды Б. Мистер Безликий-С-Дробовиком — который оставил свою траншейную метлу где-то ещё — толкает меня в спину; другой парень (молодой, блондин, вероятно, друг с наручниками) наблюдает из дальнего конца комнаты, в то время как женщина с велодорожки прошлой ночью приседает передо мной, вглядываясь в моё лицо. Это разрумянившаяся, под двадцать, эмбриональная светская львица— воплощение анти-гота — с подпрыгивающим хвостиком и надутыми губками, кривящимися от юмора, под глазами, абсолютно лишёнными чего-либо похожего на жалость. Она, наверное, делает покупки в Харви Никс и обожает своего пони.

«Он говорит», — объявляет она с акцентом графства, настолько острым, что можно резать стекло. «Хвала Фараону».

Фараону? Вот дерьмо. Она посвящённая. Внутренний круг, значит, я потенциально в цистерне дерьма. Я пытаюсь прочистить горло, но голова раскалывается, и контроль над мышцами ещё не полностью вернулся. (Эфир — мерзкая штука, как отмечал Хантер Томпсон.) «В-воды».

«Хочешь воды?» — её лицо мгновенно становится озабоченным. Я пытаюсь кивнуть. Она понимает. «Джулиан, принеси мистеру Ховарду воды». Она не смотрит на Мистера Безликого-С-Дробовиком, отдавая приказ: она смотрит на меня со странно озабоченным видом. «Не хватало, чтобы он обезвоживался».

«Ага. Э-э, Джонкилл, мне принести…?»

Его нерешительный вопрос вызывает улыбку на её лице. «Да, небольшой аперитив будет хорош. Принеси».

Аперитив? Я прочищаю горло, пока Джулиан Безликий-С-Дробовиком выходит в дверь, которой я не вижу. «Пить до того, как вы отведёте меня к Всевышнему? Не кажется ли вам это немного неосмотрительным?» Это рассчитанный риск, но её розовые туфельки на каблуках чуть менее склонны повредить мистеру Почка, чем берцы Джулиана сорок пятого размера.

«О, я не собираюсь напиваться». Она хихикает.

Мистер Блондин прочищает горло: «Ты тот, кто собирается напиться».

«О, заткнись, Гарет», — устало говорит Джонкилл.

«Я просто пытаюсь объяснить…»

«Да, ты очень утомляешь». Её усталый тон подсказывает мне, что мистер Блондин определённо из Команды Б — в отличие от Джонкилл, которая до сих пор проявила себя пугающе компетентной. «Почему бы тебе вместо этого не порыться в карманах пиджака мистера Ховарда, на случай, если у него есть для нас неприятные сюрпризы?»

«Да, Тёмная Госпожа. Я живу только, чтобы слушаться».

Я, должно быть, сегодня тугодум, потому что мне