Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

В Америке… Свободная Церковь — это маленькое, замкнутое братство, настолько далёкое от мейнстрима, что даже Ассамблея Провидческих Министерств Колчана, от которой они первоначально отделились, осудила их за еретические обряды. Некоторые из старейшин Церкви на самом деле являются посвящёнными первой степени Чёрного Братства; последователи — это смесь христиан-верующих, которых они считают простаками, и иждивенцев и послушников Братства. Церковь в основном базируется в Соединённых Штатах — там очень трудно выступать против какой-либо церкви, даже если её подозревают в прикрытии другой организации, они слишком серьёзно относятся к свободе вероисповедания — но у неё есть миссии во многих странах. Не в России, спешу добавить. Природа доктрины Церкви делает личную цену членства очень высокой — они, как правило, бедны, с большими семьями — и препятствует дезертирству из рядов; кроме того, Братство может использовать низкоуровневые иллюзии, чтобы удерживать овец в стаде. Мы слышим мало что, кроме слухов о самом Братстве; несмотря на пятидесятилетние попытки внедрения, нам не удалось проникнуть в них. Их дисциплина ужасает. Мы слышали истории о ритуальных убийствах, инцесте и каннибализме. Я обычно отбрасывал бы их — кровавый навет очень стар и очень безобразен — но соучастие в военных преступлениях неоднократно использовалось, чтобы связать детей-солдат обязательствами в армиях Конго, и у меня есть некоторые доказательства, что эти практики изначально были предложены миссионером из Братства…»

Мо вздрагивает. «Едят ли они своих собственных детей или нет, у них нет проблем с тем, чтобы есть чужих».

«У вас есть доказательства этого?» — Панин подаётся к ней с жадностью.

«Я видела это». Панин вздрагивает от страстности её ответа. «Хотя, возможно, к тому моменту они уже не были строго людьми — они были полностью одержимы…»

«Это была амстердамская история, не так ли?»

Мо застывает на несколько секунд. Затем она снова глубоко вздыхает и поспешно отпивает лимонад, затем вытирает рот. «Да».

«Каннибализм — очень мощный инструмент, знаете ли. Нарушение любого сильного табу — оно может быть использовано для множества целей, привязок и гейсов. Величайшее табу, убийство, даёт два вида силы, конечно, и жизнь жертвы, и собственную волю убийцы к нарушению…»

Мо качает головой, поднимает руку. «Мне не нужна эта лекция прямо сейчас».

«Хорошо». Панин потягивает вино. «Простите, но… есть личная связь?»

«Что?»

«Вы кажетесь непомерно расстроенной…»

«Да». Она смотрит на свои руки. «Пропавший офицер — мой муж».

Панин ставит бокал и очень медленно откидывается назад, с крайней степенью самообладания человека, который только что осознал, что сидит за одним столом с большой, тикающей бомбой. «Я могу чем-то помочь?»

«Да». Она поднимает свой стакан и осушает его, затем с громким стуком ставит обратно на стол. «Вы можете сказать мне всё, что вам позволено, о том, почему Свободная Церковь привлекла ваше внимание. И что, по-вашему, они замышляют». Она оглядывается. «Сейчас, возможно, самое время проверить вашу защиту». Бар наполняется, но другие посетители после работы все толпятся подальше от стола, за которым сидят Мо и Панин, словно их окружает стеклянная сфера.

Панин кивает. «Защита адекватна», — уверяет он её. «Что касается Церкви, мне нужно рассказать вам историю Революции.

«Во время нашей гражданской войны — войны, расколовшей семьи и убившей дух нации, закончившейся победой Ленина в 1922-м, — многие фракции сражались против красных; и по мере того как традиционное белое руководство рушилось, на первый план выходили странные оппортунисты. В Сибири был один очень странный, очень злой человек, барон по рождению, немецкого происхождения: Роман Фёдорович фон Унгерн-Штернберг, или Унгерн фон Штернберг, как он себя называл. Штернберг был монстром. Раннее увлечение восточным мистицизмом навсегда искривило его разум, а потом он кое-что нашёл… Он был личным другом Богдо-хана, массового отравителя и, по совместительству, монгольского аналога Далай-ламы. Во время гражданской войны Штернберг управлял лагерем смерти близ Даурии, к востоку от Байкала. Белые отправляли эшелоны смерти к Штернбергу, и он использовал их груз для своих собственных ужасных целей. Говорят, что на холме в лесу над Даурией его люди убивали пленных красных, привязывая их к молодым деревьям и разрывая на части живьём. Летом Штернберг ходил на тот холм и разбивал там лагерь под звёздами, в окружении костей и расчленённых кровавых останков своих врагов. Говорили его солдаты, что это было единственное время, когда он был спокоен. Он был ужасным человеком, даже по меркам времени террора».

Мо кивает. «Он был членом Братства?»

Панин облизывает губы. «Штернберг не поклонялся Иат-Хотепу; когда он находил таких, он убивал их, обычно плетьми, пока живая плоть не опадала с их костей. По сути, мы на самом деле не знаем, кем он был. Мы знаем, что он делал, однако. Это было одним из великих произведений докомпьютерной некромантии, и для его достижения потребовались жрецы Чёрного Будды, вскормленные кровью и плотью жертв Штернберга.

«Есть места, где стена между мирами тонка. Многие из них находятся в Центральной Азии. Жуткие полуночные ритуалы Богдо-хана — те, которые он запивал, чтобы забыть, так сильно, что ослеп, — там было истинное видение, видения древнего плато на чужой планете, где Спящий в Пирамиде лежит безглазый и немёртвый. Богдо был в ужасе. Когда его друг Унгерн-Штернберг предложил ему единственную валюту, способную купить облегчение от этих видений, — жизни десятков тысяч жертв, — Священный Сияющий, восьмое воплощение Богдо-гэгэна и Хан Монголии, упал ему на плечо и пролил кровавые слёзы, обещая вечную дружбу.

«Жрецы двора Богдо работали вместе с палачами Унгерн-Штернберга, чтобы возвести стену вокруг пирамиды, послать отряды смерти, ковыляющие в холодном разреженном воздухе на Плато Спящего, чтобы воздвигнуть ограду из насаженных на кол жертв. Никаких контрмер против Спящего не создавалось в таком масштабе долгие годы, пока ваши ВВС не начали свою программу оккультного наблюдения в 1970-х. Что касается Штернберга» — Панин пожимает плечами — «он продолжил поддерживать не ту сторону в гражданской войне. Но это не наша забота».

«Какая интересная история».

«Правда?» — Панин остро смотрит на неё.

Она пожимает плечами. «Полагаю, если я скажу «не особо», вы объясните мне, почему я не права».

«Если вы настаиваете». Он щёлкает пальцами. «Ещё по одной, пожалуйста». К Мо: «Это важно. Видите ли» — он ждёт, пока его охранник направится к бару — «одним из инструментов, используемых монахами, был прета, голодный дух; тело в их распоряжении могло функционировать на Плато