Вне зоны доступа - Роман Феликсович Путилов

— А я откуда знаю! — Ольга, боевая его женушка, гордо вскинула голову, буравя мужа честными глазами, в которых плескалась ложь и страх: — Впервые вижу…

— Тварь! — жесткий картон пропуска с усатой физиономией на фотографии ударил в нос жены, так что оттуда потекла кровь, а Роберт, не обращая внимания на рыдания Ольги, бросился собирать вещи.

Через десять минут он замер на пороге, оглянувшись на благоверную, что с горящими от ярости глазами и, сжав кулаки, замерла у стола с опухшим и покрасневшим носом.

— Я с этим мужчиной первый раз себя женщиной почувствовала! Вот он настоящий мужик!

Дверь за Робертом грохнула с такой силой, что со стены посыпалась белая известка, но через секунду показалась на пороге, крича в удаляющуюся спину мужа:

— А за мой нос ты еще ответишь! Завтра к ментам пойду и напишу заявление! Уголовник, ты у меня сядешь, как миленький!

Общежитие. Комната Брагина.

— Слышишь? — рука Виктора с «чекушкой» зависла над маленькими стопками, стоящими на обеденном столе посреди небольшой комнаты с двумя кроватями и старым шкафом.

— Ты думаешь, она? — Давид одним глотком влил в себя водку и потянулся за бутербродом с вареной колбасой, что, в ожидании пельменей, нарезал Брагин на правах хозяина.

— Даже не сомневайся. — Брагин подошел к широкому подоконнику, на котором стояла плитка с открытой спиралью, увенчанная трехлитровой кастрюлей, в которой закипала вода.

— Надо завтра Громову позвонить, сказать, что все получилось.

— Я сам ему вечером позвоню. Он говорил, что у него днем встреча с какой-то толпой избирателей, а до этого времени просил не беспокоить, типа будет готовиться. Что там, вода не закипела?

Левобережье. Завод. Актовый зал.

— Здравствуйте, товарищи. — Громко поздоровался директор завода, входя в актовый зал и направляясь к столу президиума. Я тоже поздоровался и поспешил за ним, косясь на заполненный полностью актовый зал завода. По моим прикидкам. вместимость зала составляла сто пятьдесят человек, а присутствовало человек двести — люди в спецовках и потертых фуфайках сидели на подоконниках, подлокотниках крайних кресел и стояли в проходах.

Естественно, это был не весь рабочий коллектив, а делегаты от подразделений, избранные один делегат от десяти работников. Первый ряд сидений занимали представители инженерно-технический персонал, а также начальники цехов и их заместители.

Четыре сотни глаз рассматривали меня без особой приязни — слишком давно я здесь не был, да и, пока работал здесь в прошлом, отдавил немало ног и нарушил немало планов.

— Товарищи, коллеги…- лицо директора лучилось довольством: — Все вы знаете, что совсем скоро, в декабре, у нас будут проходить выборы в верховный совет. Но, кроме этих всероссийских выборов, в этот же день будет проходить выборы депутата городского совета, человека, который будет представлять в Городском совете интересы жителей нашего района, которыми, в своем большинстве, вы и проживаете. И я с большим удовольствием сообщаю вам, что за право представлять вас в совете депутатов решил побороться Павел Николаевич Громов, которого многие из вас хорошо знают, как грамотного специалиста. Предлагаю, раз у вас появилась такая возможность, задавать свои вопросы Павлу Николаевичу.

— Когда деньги будут? — с заднего ряда поднялся мужчина в замызганном ватнике с большой дырой на боку: — Сколько еще ждать, когда нам нормально будут платить?

— Сеньков, к тебе депутат приехал! — гаркнул начальник турбинного цеха, вскочив с кресла в переднем ряду: — Откуда он знает, когда у нас деньги будут? Ты нормальные вопросы задавай, про политическую ситуацию.

— Да на хер мне политическая ситуация! — заорал рабочий: — У меня детям жрать нечего!

— Можно я скажу. — поднял я руку: — Товарищ Сеньков, вы давно на Заводе работаете?

— Восемь лет уже отпахал. — мужик стукнул себя в грудь: — Сколько можно издеваться над рабочим человеком?

— И зачем, товарищ Сеньков, вы передо мной комедию ломаете? Я же в курсе, что вам сейчас раз в месяц зарплату платят…

— Не раз в месяц, а раз в полтора месяца! — заорал кто-то, прячущийся за спиной Сенькова: — И нам неделю назад заплатили за январь!

— Знаю, сочувствую, но сразу скажу, что дальше будет еще хуже…

— Да что его слушать? Надо за коммунистов голосовать! — потрясая кулаком, с зажатым в нем подшлемником, вскочил рядом с Сеньковым мужчина к брезентовом костюме сварщика: — Они все исправят!

— А что коммунисты могут исправить? — вскочил с места я, перекрикивая, разошедшихся, пролетариев: — Что, конкретно, они предлагают? Что они предлагают лично для вас, для рабочего человека?

— Какой-то малограмотный депутат к нам приехал? — ехидно развел руками «сварщик»: — Известно, что — земля крестьянам, а заводы и фабрики — рабочим.

— Так вы, уважаемый, это все получили. Крестьянам паи земельные выделили, вам, рабочим, акции раздали. Вот вы, лично, сколько акций получили?

— Да что телку с этих акций? — чуть не сплюнул от охвативших его эмоций, «сварщик»: — Они копейки какие-то стоят, на них разве проживешь?

Это неважно, сколько они стоят, вы их получили, то есть власти фабрики уже рабочим раздали. Или вы хотели столько ценных бумаг получить, чтобы не работать больше и жить, как буржуй, на проценты? Тогда вы не рабочий человек получаетесь, а самый настоящий эксплуататор и вам с коммунистами не по пути. Так что я не понимаю, чего вы от коммунистов можете ждать. Чтобы ваши приватизированные квартиры опять сделали государственными, а кто успел продать бабкину квартиру, доставшуюся в наследство, и купить, к примеру, дачу или «иномарку» — у тех дачи, иномарки, да и сами квартиры отобрать. Или вы думаете, что деприватизация вас лично не коснется? Коснётся, коснется, даже не сомневайтесь. В стране денег нет, поэтому заберут все. что вы за последние годы получили. коммунисты В стране ничего кардинально не измениться, Советский союз не вернётся, и весь вопрос в том, хуже или лучше вы, горожане, будете жить.

— И что, может быть еще хуже? — криво ухмыляясь, спросил с первого ряда главный энергетик.

— Может, легко. Война, работа без выходных, за паек….

— О, этого мужика вспомнил! — в середине зала поднял руку вверх какой-то паренек лет восемнадцати, в чистенькой спецовке: — Я его вчера в новостях видел. Там сказали, что