В сердцах холодный лед - Ольга Токарева

жива. Я и не предполагала, что так получится. Сначала мы боялись сообщить вам о ее побеге со свадебного сезона. А потом у меня все так закрутилось и совершенно выскочило из головы о том, что вы до сих пор находитесь в неведении о дочери.

Графиня медленно убрала руки с лица, хмуро и недоверчиво смотря на меня.

Я встала. Понимая, что лишь моя искренность развеет душевную боль родителей о своем ребенке.

— Граф, прошу вас, присядьте, и я расскажу вам, что на самом деле произошло с Андрией на свадебном сезоне.

Начала я свой рассказ с приезда девушки в замок Арвайских. Выложила все до мельчайших подробностей. Единственное — свою вылазку из парка Арвайских в тот злополучный день объяснила неожиданным нахождением в ограждении небольшого проема, через который я с трудом, но пробралась. Найти эту дыру в заборе при любом желании никто не сможет после моего королевского ухода из герцогского замка.

— Если вы мне не верите, можете прочитать письмо, пришедшее вчера от нее.

Взяв со стола конверт, протянула его графини Одиевской. Тигнар поднялся со своего места, наклонился над письмом.

У графини так тряслись руки, что она не могла прочитать ни слова. Забрав письмо у супруги, граф стал читать вслух…

Графиня Одиевская подняла заплаканное лицо на мужа.

— Тигнар… получается, наша девочка жива.

Скорей всего, пережив горе, Шарли никак не могла принять факта, что ее дочь не умерла.

— Да, Шарли. Наша девочка жива. И, как видишь, связала себя узами брака с приличным молодым человеком. Как только получим от них письмо, обязательно навестим.

Граф перевел взгляд на меня, и в нем читалась благодарность отца за спасение жизни ребенка.

— Леди Киара. Прежде всего, простите нас. У меня нет слов, чтобы высказать свою признательность вам за спасение нашей дочери. Вы дважды спасли Андрию, уберегли от позора нашу семью. Скажите, что мы можем сделать для вас?

Граф Одиевский говорил искренно. И первым порывом было попросить его помощь с документами, но я тут же умерила свой пыл. Резкое изменение поведения у семьи Одиевских повлечет за собой много вопросов, и в первую очередь у канцлера.

— Спасибо за предложение, но я ни в чем не нуждаюсь. И прошу вас, заберите то, с чем вы явились ко мне.

— Простите, леди Киара, но это настолько большая сумма. Мы не можем ее принять.

— Можете, — холодно ответила я. — Если не хотите, чтобы с другими вашими детьми повторилось то, что случилось с Андрией. Вы заберете деньги. Считайте, эта плата за ваши страдания и унижение дочери. Арвайские ведь не додумались выплатить вам компенсацию за смерть Андрии?

Увидев, как Одиевские, промолчав, потупили взор в пол, хмыкнула, продолжив: — Ясно. Зачем герцогам золотые монеты тратить. Ладно, не будем о грустном.

Графиня вскочила, бросилась ко мне и, обняв со всей силы, шепнула: — Спасибо тебе, девочка, за нашу Андрию. Как представлю, что бы с ней было, если бы не твое доброе сердце… Низкий тебе материнский поклон. Буду всю жизнь молиться за тебя.

Коснувшись губами моей щеки, Шарли отстранилась. С лаской смотря на меня, осторожно прошлась рукой по моим волосам. — Светлоликая подруга у моей дочери и с большой, любящей и доброй душою.

Развернувшись, графиня Одиевская направилась на выход.

Тигнар Одиевский, сделав пару шагов, захватил меня в объятья своих сильных рук, коснувшись губами макушки головы, едва слышно вымолвил: — Низкий тебе отцовский поклон. Береги себя, дитя.

Отстранившись, граф поспешил за супругой и, подхватив ридикюль, покинул кабинет. А я еще некоторое время стояла и думала о том, что впервые в мире Карварс увидела людей, любящих друг друга.

Постояв немного, поспешила в покои, время поджимало, а мне еще предстояло приодеться к смотринам женихов...

По дороге в родовой замок заехала на рынок, купила сладостей и две корзины фруктов. Дома не была давно и уже соскучилась по брату, сестре и матери. Отец вызывал у меня нейтральное состояние. Да и у Ливин воспоминания о нем остались не самыми лучшими.

Встречать меня вышло все семейство, и по взволнованному лицу матери поняла, что канцлер, скорей всего, сообщил о предстоящем мероприятии.

Поцеловав Лизи и Ленарда, вручила им торт и велела нести его в малую столовую.

— Пройдем в кабинет, поговорить надо, — холодно сказал Рихард Корхарт.

По тому, как поникли плечи Флави, поняла, что разговор будет неприятным, и не ошиблась. Едва я закрыла дверь, отец впился в меня с прищуром, исказив опухшее от пьянства лицо в брезгливой гримасе.

— Я принял тебя в свой род не для того, чтобы ты позорила его.

— Рихард, не говори так!

— Ты вообще замолчи! — прикрикнул граф на Флави. — Это ты во всем виновата. Не настояла бы тогда, и я бы ни за что не признал эту гулящую девку своей дочерью. И так было понятно: какая мать, такая и дочь.

Я сама не ожидала от себя такой скорости и силы. Подлетев к графу, схватила его за грудки и впечатала в рядом стоящее кресло. Нависла над ним скалою, впившись в глаза ненавидящим взглядом, прошипела: — Не смей трогать мою мать. Ты ее и мизинца не стоишь. Эта святая женщина с того света выдернула меня. Взгляни… взгляни получше. Неужели не узнаешь свою дочь Ливин. Ты думаешь, в твоем родовом склепе лежит твоя старшая дочь? Не-е-т, ты глубоко ошибаешься. Там лежат останки старой ключницы, одетой в мое бальное платье. А вот мне после десяти дней побоев и насилия двумя метаморфами пришлось выживать. Малышка Риан умерла не от того, что ее изнасиловали, а из-за того, что ее безжалостно избили. Знаешь ли ты, сколько песен я ей спела лишь для того, чтобы она не умерла, не оставила меня одну в том кромешном аде? Где тебе понять. Ты ведь Сиятельство. Брезгуешь такими испорченными девушками, как мы. А теперь скажи, по своей воле я оказалась в лапах убийц?

Тряхнув, как следует, Рихарда, когда он попытался вырваться из моей хватки, я продолжила выливать на него всю накопившуюся злость и горечь: — Молчишь? Графиня Барванская выловила меня из реки едва живую. Ночами не спала, спасая от яда уфы. А ты нос от нее воротишь. Да как ты смеешь ее судить! Ты — пропойка, проматывающая состояние семьи в угоду своей глотки. Засел в своем замке. Чего же не бросился к герцогу и не высказал свое негодование по поводу унижения своей дочери? Да где же тебе. Страшно. Это ведь глава тайной канцелярии. Лучше дочери