Тёмный час - Мария Леонидовна Сафонова

– Давай, попробуй, – он оставался таким спокойным, что внутри меня на секунду все сжалось. – Тебе духу не хватит.

А что, если я совершаю ошибку?..

Я занес пламя над головой.

– Знаешь, иногда со мной лучше договариваться, – я сжал зубы и изо всех сил швырнул шарик на пол.

Лицо Контролера перекосило.

– Чарльз, не смей!

Тонкая хрустальная оболочка с мелодичным звоном разлетелась в разные стороны.

Огонь вырвался наружу.

XII

Деревянный пол мгновенно вспыхнул.

Красные языки затанцевали по доскам, перекинулись на прилавок, поползли по деревянным полкам. Черный удушливый дым распространялся по лавке.

– Браво, – сквозь сжатые зубы процедил Контролер. – Надеюсь, вы довольны принятым решением.

Я ничего не успел ответить. Он приподнял цилиндр. Отовсюду послышались громкие щелчки.

– Что это? – я завертел головой, стараясь определить, откуда идет звук.

– Это замки, – злорадно прошипел Контролер, наклоняясь надо мной. – Посмотрим, как вы теперь выкрутитесь. В темный час.

Я метнулся к входной двери, схватился за ручку и принялся дергать ее. Дверь не поддавалась. В панике я начал крутить щеколду внутреннего замка, но она застыла в одном положении и не поворачивалась. Я предпринял попытку выбить дверь ногой, но безрезультатно, только ступню ушиб.

Огонь разрастался, охватил весь прилавок. Острые язычки подогрели керосиновую лампу, и она с громким хлопком взорвалась. По лавке пополз удушливый запах. Пламя подбиралось к стенам, подтачивало корпус моих любимых напольных часов… Черный дым заполнял все пространство вокруг, опаляя ноздри и легкие.

Я кинулся к двери в мастерскую и изо всех сил забарабанил по еще не загоревшейся деревянной обшивке.

– Уильям! Уильям! – кричал я сквозь удушающий кашель. – Уильям, лавка горит! Беги! Выломай окно и беги, слышишь?! Или найди Ключ Ключей!

Ответа я не услышал. Треск огня был слишком громким. Пламя перекинулось на резную дверь, и я отшатнулся от нее.

От жгучего дыма на глаза наворачивались слезы. Я бросился к окнам и попробовал разбить хоть одно из них. Каждый удар приносил жуткую боль, но… тщетно. Ничего не получалось. Я схватил со стены какие-то часы и швырнул их прямо в стекло. С жалобным треском они разлетелись в разные стороны, но окно так и осталось целым.

Я осел на пол. Внизу дышалось легче. Со всех сторон подбирался огонь. От жары искривлялось стекло в часах, механизмы заходились в жалостливом скрипе, медь неумолимо плавилась…

Да я и сам плавился. Мысли в голове не двигались. Стеклянными глазами я смотрел, как пламя пожирает все на своем пути. Что-то придавливало меня к полу неведомым грузом. Я понял, что у меня больше нет сил сопротивляться.

Я закрыл глаза. Мысли звучали как будто издалека. Хотелось спать.

«Если я сейчас усну, то больше не проснусь», – донеслось откуда-то из глубины сознания.

«Ну и ладно, – ответил я сам себе. – Если Уилл выкарабкался, то все не зря. Я сделал все, что мог».

Моя жизнь всегда была неразрывно связана с лавкой, и, наверное, если ей суждено было погибнуть в огне, то и мне тоже.

Из глубины лавки послышался заунывный собачий вой. Это был звук неизбежно приближающейся Смерти.

– Вы пришли? – спросил я, не открывая глаз. – После Карнавала…

Никто не ответил. Я чувствовал, что она уже здесь. Чувствовал, что она смотрит на меня долгим, испытующим взглядом…

– Вы здесь, – язык тяжело ворочался во рту, губы с трудом разлипались. – Скажите хоть что-нибудь. Уилл выжил?

Сквозь вой послышался громкий, нечеловеческий рев и удары, будто кто-то дрался. Я заставил себя открыть глаза.

Удивительно, но Смерти не было. Передо мной по-прежнему бушевало пламя. Дверь из мастерской сотрясалась под чьим-то невиданным напором. Первый удар, второй… Черные, горящие доски затрещали и, наконец, лопнули, разлетевшись в щепки.

В лавку, чуть не задевая рогами потолок, влетел огромный выродок. На его загривке, цепляясь за крупные козлиные рога, сидел Уильям. Он прижимался к рыжей всклокоченной шерсти так близко, что его почти не было видно.

– Вон Чарли! – крикнул он. – Берите его, и в окно!

Выродку хватило одного прыжка, чтобы пересечь лавку. Без особых церемоний он схватил меня и прижал к себе. Острые когти впились мне в бок, но я не смел пошевелиться. Выродок что-то рыкнул Уиллу и, подавшись рогами вперед, выпрыгнул в окно. Стоило тяжелым рогам врезаться в стекло, как оно с пронзительным треском разлетелось в разные стороны. В испуге я вжался в выродка, невольно зарываясь носом в длинную шерсть.

От нее пахло гарью и можжевельником.

Не прошло и секунды, как уличный влажный воздух заполнил мои легкие.

Чудовище остановилось. Я чувствовал, как тяжело вздымается его грудь. Моя рубашка пропиталась чем-то теплым и склизким…

– Положи его на мостовую, слышишь? – судя по звуку, Уилл соскочил со спины выродка и приземлился на дорогу рядом.

Огромные лапы послушно опустили меня на брусчатку. Холод от камня мгновенно обжег лопатки.

– Чарли, как ты? – меня потрясли за плечо. – Чарли!

Я открыл глаза. Надо мной склонились двое: Уильям, выпачкавшийся в саже, и огромный выродок. Мутные глаза монстра внимательно изучали меня, язык высовывался из пасти. Он тяжело и быстро дышал. Его плечи часто двигались вверх и вниз, заслоняя от меня небосклон.

– Норм… – меня задушил кашель. – Нормально…

– Славно, – выдохнул Уильям.

Я медленно сел. Тело не слушалось, но мостовая была ледяной, и больше лежать на ней не хотелось.

– Спасибо, – Уильям аккуратно почесал выродка по загривку. – Вы нас спасли. Но… Кто вы?

Выродок не обратил на его вопрос никакого внимания. Он не отводил взгляда от меня. Я видел его исполосованную осколками морду, подпаленную и выпачканную в крови шерсть… Глубокая рана шла наискось через его плечо, переходя на грудь. Его кровь – вот в чем теперь была моя рубашка.

Словно во сне я потянулся к его морде. Собачий нос перестал дергаться и уткнулся в мою ладонь.

Я знал его.

– Это… – начал я и вновь закашлялся. – Это Гарольд Дей. Мой отец.

Монстр кивнул и тут же поморщился: движение доставило ему боль.

– Я виноват. Перед тобой. Перед Бертой, – голос, куда ниже отцовского, доносился из глубины огромного чудовищного тела. – Я бы этого не сделал. Снова.

Защипало в глазах, но на этот раз не от дыма. Отец нагнулся еще ниже, и я дотронулся до его витых рогов. Они были шершавыми. Пальцами я нащупал глубокие царапины.

– Такое не прощают, – просипел отец на последнем издыхании. – Но надеюсь, ты сможешь. Когда-нибудь.

– Я прощаю, – одними губами произнес я. – Я прощаю, пап.

Я уткнулся лбом в его лоб – все,