Тёмный час - Мария Леонидовна Сафонова

Из горящей лавки завыли собаки. Руки ослабли, и я отпустил рога. Отец шагнул назад, поднял голову к небу и завыл в ответ.

На брусчатку полилась густая бордовая кровь.

Тогда я не понимал, почему так плохо и расплывчато видел его. Сейчас понимаю: я плакал.

– Прощай, Чарли, – прохрипел отец, с трудом поднимаясь на задние лапы.

Он неторопливо похромал в сторону лавки, и каждый новый шаг давался ему все проще. Отец становился все меньше и меньше, его силуэт превращается в человеческий. Собаки выли так громко, что я не слышал собственных мыслей.

Я видел в огне фигуры, огромное множество… Кажется, их было с полсотни, а может, и того больше. Кто-то был в грубых холщовых рубашках, кто-то, подобно мне, в костюмах, старых и потускневших от времени. Лица некоторых были обезображены язвами и струпьями, у других под сердцем виднелась огромная дыра… Многие держали в руках мечи и кортики. Чуть меньше было людей с ружьями и пистолетами… Другие и вовсе держались от остальных на почтительном расстоянии.

Сквозь длинные языки пламени проступила тень пожилой женщины, протягивающей руки к отцу. Была это Смерть или моя мать? Не знаю. Отец шагнул внутрь, подал женщине руку. Она что-то сказала ему. Он рассмеялся, и под его раскатистый смех тени бесследно растворились…

– Вот и все, получается, – Уильям присел рядом со мной на мостовую. – Конец?

Я ничего не смог ему ответить.

XIII

Не знаю, сколько мы просидели молча, наблюдая за горящей лавкой. Мне не хотелось ничего, кроме как смотреть на колыхающиеся языки огня и вылетающие в темное небо искры. Я даже ни о чем не думал – настолько был обессилен. Наверняка со стороны казалось, что я сплю с открытыми глазами.

«Темный Час» обгорал, становясь все чернее и чернее. Удивительно, но драконье пламя и не думало перекидываться на другие дома, хотя лавка полыхала так, будто была начинена порохом.

Двадцать два года моей жизни постепенно превращались в пепел.

– Расскажи, пожалуйста, что случилось в лавке, – попросил Уилл, когда я наконец нашел в себе силы нарушить молчание и прошептать: «Ну и дела…»

Я рассказал все как было. Про отца, про Контролера, про договор и про драконье пламя…

– Ну и дела, – выдохнул Уильям, наблюдая за тем, как падает очередная балка и вокруг нее разлетается сноп искр. – Я-то думал, что это нас Контролер поджег… А это, оказывается, ты был…

– Кто водится с волком – научится и выть, – фыркнул я, наконец посмотрев на Уильяма. – Скажи лучше, откуда взялся отец? И он разве не заходил в мастерскую на чай?

– Не заходил, – Уилл нахмурился. – Он очень внезапно появился, но после того, как я понял, что мы горим. С него кровь текла в три ручья, и вид был побитый… Рявкнул, что лавка горит и надо спасаться. Я сказал, что никуда без тебя не уйду. Он сказал, что тоже никуда без тебя не уйдет…

– Выходит, мой отец даже чаю не выпил перед смертью, – проворчал я себе под нос. – Вот тебе и контролерские… фокусы.

Уильям, услышавший мое ворчание, захихикал.

Чем меньше оставалось от лавки, тем больше я ощущал облегчение. Словно вместе с «Темным Часом» горело все, что мешало мне дышать. Я чувствовал, как в меня возвращается жизнь.

Уилл подшучивал над моим разбитым видом, потом перешел на наши злоключения, и я, неожиданно для себя, начал смеяться вместе ним. События последних часов мигом превратились в повод для самых уморительных на свете острот.

Мы посоревновались, кому из нас пришлось хуже. Я однозначно выиграл: Уильям только перепачкался в саже и слегка поранился. Я выглядел плачевнее: у меня сильно опухло ухо, все руки были в порезах и ссадинах – особенно пострадали запястья и ладони. Это тревожило – мне больно было сжимать пальцы. На ноге обгорел бинт. И я опасался, что на этом месте снова возникнет ожог.

Светало. Огонь медленно сходил на нет. Были видны оставшиеся обгоревшие балки и почерневшие от копоти стекла. Вывеска «Темный Час. Часы, ремонт цепей, механизмов любой сложности, а также ювелирные услуги и детские игрушки» покрылась таким слоем сажи, что надпись было не разобрать.

– Я только одного понять не могу, – Уилл прищурился, испытующе глядя на меня. – Как так получилось, что твой отец выродок? Ты же не из наших…

– Гарольд Дей давным-давно потерял человеческое лицо, – послышалось позади нас. – Хотя всякому бы выродку такое большое сердце…

Это был знакомый, бархатный голос. Мурашки невольно поползли по затылку.

Ник вышел из воздуха и сел на мостовую рядом со мной. Я бросил на него взгляд и замер, невольно присвистнув. Это было удивительное зрелище. Я никогда не видел его таким. Легкая небрежность вчерашним утром не удивила бы меня, если бы я знал, что он может выглядеть… так.

Ни плаща, ни цилиндра, ни бабочки не было и в помине. У когда-то белой, накрахмаленной рубашки был оторван ворот, повсюду виднелись пятна крови. Брючина разошлась по шву практически до колена. Смоляные волосы были растрепаны.

Но даже это было не самое удивительное!

Удивительным был огромный сине-фиолетовый кровоподтек у него под глазом.

Такой образ Контролера был так непривычен, что я не сдержался и прыснул. Уильям, глаза которого от удивления стали похожи на два новеньких фартинга, тоже не удержался и расхохотался.

Контролер непонимающе смотрел на то, как мы покатываемся со смеху, и совершенно неожиданно сам не выдержал. Он хохотал заливисто и громко – я и не думал, что он умеет смеяться по-настоящему. Теперь мы хохотали втроем, как будто и не было никаких драк и убийств…

– Это кто вас так… Отбоксировал? – переводя дыхание, спросил я.

– Ваш отец! – воскликнул Ник сквозь смех. – Я пытался его задержать, чтобы он до вас не добрался, но, как видите, бесполезно!

– А так вам и надо, – хихикнул Уильям и тут же спросил: – А почему Гарольд Дей потерял свое лицо?

– Это долгая история, – Контролер неловко потер шею. – Жизнь в Зачеловечье не всегда такая свободная, как в Карнавал, вы же знаете, Уильям… Гарольд после перехода не захотел принимать это во внимание…

– Как и многие из людей, – Уилл пристально смотрел на Ника, – но они же от этого не становятся выродками.

– У всего есть предел, – Ник прищурился, будто силясь что-то вспомнить. – Гарольд очень много пил и еще больше дрался, и это я молчу о женщинах… С ним бывало всякое, и не всегда он вел себя… достойно. Выродок стал просыпаться в