Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский

Договор по всей форме, моя подпись, печать, сроки. Обратной дороги нет. Выпнуть я их не могу, хоть тресни. А если полезу расторгать, то неустойка по договору такая прописана, что я не то что без помещения, я без штанов останусь, дом заложить придётся. Гады всё продумали наперёд.

— Я так и думал, — кивнул я. — Грамотно работают, не впервой. Но вот что, Семён Панкратыч. Те, за стеной, это же простые работяги, нанятая бригада. Стену ломают, ремонт делают. Они люди подневольные. А кто сам-то арендатор? Кто за всем этим стоит, на чьё имя договор?

— А вот тут глухо, — Панкратыч развёл руками. — Я его и в глаза не видал, арендатора этого. Всё через посредников делалось, через контору какую-то. Лица нет, имени толком нет. Но я не лыком шит. — Он порылся за пазухой и протянул мне сложенную вчетверо бумажку. — Бригадира потряс маленько, за жизнь поговорили. Он мне телефончик слил и имечко, на кого наряд оформлен. Держи. Авось пригодится.

Я взял бумажку, развернул. Корявым почерком там были выведены имя и номер телефона.

— Спасибо, Семён Панкратыч, — я аккуратно сложил листок. — Дельная зацепка. Дальше уж я сам разберусь, не ваша забота. Идите домой, отдыхайте. И не казнитесь больше, слышите? Что упало, то пропало, помещение я себе найду другое. Панкратыч поднялся, потоптался, ещё раз промямлил что-то извинительное, и я выпроводил его за дверь почти силой. Старику нужно было прийти в себя, а мне нужно было работать.

В приёмной Денисов как раз выпроваживал хозяйку кота, а Саня подметал у входа рассыпанный кем-то корм. У стойки дожидался своей очереди давешний мужичок с хорьком на поводке, и хорёк, пользуясь заминкой, обнюхивал ножку стула, примеряясь, не пометить ли её на память.

— Так, гражданин, со зверьком на стол, — Денисов профессионально перехватил хорька под брюхо за миг до катастрофы. — На что жалуемся?

— Да вялый он какой-то, доктор, — пожаловался мужичок. — Третий день спит да спит, не играет. Уж не сглазили ли?

— Сглазили, — серьёзно кивнул Денисов, прощупывая хорьку живот. — Перекормом. Вы его чем кормите?

— Так колбаской, как не побаловать. Любит он.

— Вот колбаска ваша его и усыпила. Хорёк не помойка, ему мясо нужно, а не докторская. Отставить колбасу, перевести на корм, через два дня запляшет.

Мимоходом мне подумалось, что Денисов за эти недели здорово прибавил. Бывший лощёный главврач, привыкший к богатым клиентам с породистыми неженками, теперь без брезгливости копался в простецком хорьке и говорил с хозяином на понятном языке. Школа окраины шла ему на пользу. Я поманил Саню пальцем в сторонку, подальше от клиентских ушей.

— Саня, дело есть. Тихое.

— О, моё любимое, — он отставил веник и подобрался, как охотничий пёс при виде дичи. — Чего надо, Мих?

Я сунул ему бумажку Панкратыча.

— Держи. Имя и номер телефона. Это арендатор, который через подставную контору отжал у Панкратыча наше помещение. Самого его никто не видел, прячется за посредниками. Мне надо знать, кто он на самом деле. Пробей человечка по всем своим тёмным каналам, по барахолке, по знакомым. Аккуратно, без шума. Не светись.

Саня глянул на бумажку, и глаза азартно сверкнули.

— Обижаешь, начальник! — он спрятал листок в карман и хлопнул по нему ладонью. — У меня на барахолке любого пробьют, до седьмого колена раскопают. Сделаю в лучшем виде, не впервой. К вечеру будет тебе фамилия, адрес, и чем дышит.

— Только тихо, — повторил я. — И сразу мне, больше никому.

— Понял, не дурак, — Саня уже доставал телефон и направлялся к выходу, на крыльцо, подальше от лишних ушей. — Пошёл звонить нужным людям. Есть у меня один кадр на барахолке, Левчик-Справочник, он за пузырь любого по базам прогонит, хоть депутата.

— Левчику передай, чтоб язык за зубами держал, — бросил я вдогонку. — Не хватало ещё, чтоб про наш интерес по рынку слухи пошли.

— Левчик могила, — заверил Саня уже из дверей. — За ним такое водится, что он сам лишнего слова боится.

Проводив его взглядом, я вернулся в стационар и прикрыл за собой дверь.

Сначала я проверил Вэллора. Отодвинул ширму, заглянул в кварцевый купол. Дракончик спал, свернувшись в половинке скорлупы, дышал ровно, тёплый бок мерно вздымался. Показатели на датчике держались в норме, температура, пульс Ядра. Стабилен. Я задёрнул ширму обратно. С этой стороны хоть спокойно.

А потом я повернулся к клетке Паскаля и задумался.

Хамелеон сидел там, нем как камень, для эмпатии закрытый наглухо, и я знал по опыту, что разговорить его по-доброму не выйдет. Он труслив, изворотлив и насмерть перепуган, такой будет молчать или врать, пока не припрёшь. Пытать его само собой я не стану. Я зверей не пытаю, ни своих, ни чужих, ни даже подосланных. И Феликса натравить толком не выйдет, сову хамелеон уже распробовал и бояться перестал, лозунгами его не проймёшь.

Значит, нужно сыграть на голом инстинкте. На том древнем ужасе, который сидит в любой мелкой твари при виде крупного хищника. Только страх. Чистый, животный страх, от которого язык развязывается сам.

У меня как раз появился крупный хищник.

Я раскрылся эмпатией к барсу.

«Пуховик. Ты как? Силы есть?» — мысленно спросил я.

Барс приподнял тяжёлую голову. По связи пришло ровное, уверенное:

«Есть. Что нужно?»

'Помощь нужна. Тонкая работа, не грубая. — Я начал передавать ему образами, медленно и подробно, что от него требуется.

* * *

В стационаре стало тихо. Люди ушли, дверь притворилась, и на смену человеческой суете пришла другая жизнь, что течёт по звериным законам и ведёт свой собственный счёт.

Снежный барс сошёл с брезента бесшумно, несмотря на свою новую тяжесть. Огромные лапы мягко ступали по холодному полу, без единого звука, от каждого шага по плитке расползалась тонкая паутинка изморози, тая через миг. Он медленно шёл к дальней клетке, низко опустив голову, голубые глаза горели в полумраке холодным огнём.

Феликс встрепенулся, нахохлился и забил крыльями.

— Эй! Эй, ты чего удумал, контра мохнатая⁈ — заверещал он, перелетая поближе. — А ну назад! Куда намылился⁈ Без приказа партии ни шагу!

Барс на сову не обратил никакого внимания. Он подошёл вплотную к клетке, где, слившись с прутьями, дрожал невидимый хамелеон, и поднял тяжёлую лапу. Удар обрушился на дверцу неспешно, почти лениво, вся клетка качнулась, заскрежетав по