Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский

Из пустоты, где только что было голое железо, проступил Паскаль. Страх сорвал с него маскировку, чешуя пошла нервной рябью, не успевая подделываться под фон.

— Оставь меня! — взвизгнул хамелеон, вжимаясь в дальний угол. — Я невкусный! Жилистый я, костлявый, одна чешуя да кости! Тебе со мной только зубы обломать!

Барс не слушал. Он ударил по клетке ещё раз, сильнее, прутья жалобно загудели, выгибаясь внутрь. Потом зверь приоткрыл пасть и выдохнул.

Из его глотки потёк белёсый ледяной пар. Он окутал решётку, осел на металле, и прутья подёрнулись мутной коркой инея, побелели и схватились льдом. Железо, промёрзнув насквозь, сделалось хрупким.

Холод пополз дальше, по полу клетки, хамелеон заметался, отдёргивая лапки от стремительно леденеющего железа. Бежать было некуда. Стенки смыкали кольцо, мороз кусал подушечки лап, а снаружи маячила огромная белая морда с немигающими глазами.

— Кожаные! — заверещал Паскаль во весь голос, заколотившись по клетке. — На помощь! Помогите кто-нибудь! Барс с ума сошёл! Он меня сожрёт! Лю-у-уди!

Никто не пришёл. За дверью стояла глухая человеческая стена, и помощи оттуда ждать не приходилось.

Феликс, оценив масштаб бедствия, перешёл к решительным действиям. Он спланировал на верх клетки, вцепился в обмёрзший прут когтями и зажмурился, приложив краешек крыла к голове.

— Так, спокойно, без паники! Я настроюсь на его волну! — объявил он. — Я ж у нас связист, должен понимать ага… так-так… — Сова сосредоточенно засопела, вращая закрытыми глазами под веками. — Принимаю! Контра чешуйчатая, барс транслирует чистую злость! Лютую! Обвиняет тебя! Говорит… говорит, ты ему в кормушку чего-то подсыпал! Отраву какую-то! Из-за тебя, говорит, он с катушек слетел и хозяина покалечил!

— Враньё! Поклёп! — взвыл Паскаль, заметавшись по клетке. — Ничего я не подсыпал! Я только смотрел! Я только картинки сымал! Чешуёй клянусь!

Барс набрал полную грудь, напряг плечи и обрушил лапу на промёрзшую дверцу в третий раз. Хрупкое, выстуженное железо не выдержало. Прутья разлетелись с сухим хрустом, осыпались ледяной крошкой, и с боку клетки зазияла дыра.

Хамелеон шарахнулся вглубь, но барс уже втянул в пролом тяжёлую голову. Огромная пасть с дымящимися от холода клыками сомкнулась на загривке Паскаля.

И вот тут Феликс, паривший сверху и таращившийся вниз во все глаза, кое-что приметил. Челюсти у барса были страшные, способные перекусить хребет лосю, а сомкнулись они на чешуйчатом загривке до того бережно, до того аккуратно, что не оставили на шкуре ни единой вмятины. Зверь держал пленника, как кошка держит расшалившегося котёнка, мягко, одними кончиками клыков.

Сова прищурилась, перевела взгляд с осторожной хватки на холодный, расчётливый глаз барса, и в птичьей башке что-то сложилось. Грозу-то барс нагонял всерьёз, а вот зубами работал с великой осторожностью. Спектакль. Хорошо поставленный и страшный.

Феликс понял замысел и тут же, без всякого зазрения совести, поддал жару с другой стороны.

— Ага! Допрыгался, лазутчик! — гаркнул он сверху. — Сейчас тебя народный суд линчует без суда и следствия!

Барс вытащил обмякшего от ужаса хамелеона из обломков клетки и разжал челюсти над полом. Паскаль шлёпнулся на холодную плитку, подскочил и заметался, пытаясь удрать. Чешуя его лихорадочно мелькала всеми цветами разом, не в силах ни на чём остановиться и спрятать хозяина.

Барс не торопясь обошёл его кругом, отрезая путь к двери. Из-под его лап по полу пополз круг изморози и Паскаль, метнувшись в сторону, влетел прямо на эту наледь. Лапки разъехались. Хамелеон поскользнулся, нелепо взмахнул всеми четырьмя конечностями и шлёпнулся на спину, беспомощно суча в воздухе.

Барс навис над ним. Огромный, белый, с дымящейся морозным паром пастью, он опустил голову к распластанному пленнику и утробно, низко зарычал. Рык прокатился по стационару, и от него задребезжали склянки на полках.

— Именем партии! — взвился под потолком Феликс, для виду заламывая крылья. — Животных не трогать! Это произвол! — И тут же, без паузы, перевёл совсем другим тоном: — А вообще-то он говорит, лучше расскажи всё по-хорошему, чешуйчатый, пока я добрый!

Паскаль смотрел прямо в разверстую морозную пасть, в два ряда клыков размером с его собственную лапу, и последние остатки его выдержки лопнули. Хамелеон перестал быть хамелеоном. Из глотки его вырвался тонкий, захлёбывающийся, совершенно человеческий вопль, и ничего звериного в нём уже не осталось.

— Не ешь меня-а-а! Я всё скажу! Всё расскажу!

Глава 17

Истошный вопль за дверью был мне сигналом.

«Не ешь меня! Я всё скажу!» — взвизгнул Паскаль так, что задребезжало стекло в двери, я надавил на ручку и шагнул в стационар.

Картина внутри стоила того, чтобы её застать. Посреди пола, на круге потрескивающей наледи, распластался хамелеон, мелко суча всеми четырьмя лапками. Над ним нависала громада снежного барса, белая, дымящаяся морозным паром, с приоткрытой пастью и двумя рядами клыков.

Пуховик отыграл свою роль безупречно, до последней грозной чёрточки, и при этом, не оставил на пленнике ни царапины. Обломки старой клетки валялись поодаль, посверкивая ледяной крошкой. Феликс восседал сверху на стеллаже в позе сурового трибунала.

Паскаль скосил на меня выпученный глаз, и в нём, сквозь животный ужас, проступило запоздалое понимание. Хамелеон смотрел то на меня, то на барса, который вдруг перестал рычать, и в чешуйчатой голове у него явно что-то сложилось.

— Так это… — просипел он, обмякнув на льду. — Вы сговорились⁈ Это… это ловушка! Подстава! Бесчестно!

— Бесчестно лезть в чужую клинику и травить чужих зверей, — отозвался я, подходя ближе. — А спектакль для запирающегося шпиона дело житейское. Сам виноват, что молчал. Сказал бы всё по-доброму сразу, и барсу не пришлось бы тебя пугать.

— Так кто ж по-доброму-то признаётся, — пробормотал Паскаль, ещё не отойдя от пережитого ужаса. — У меня, между прочим, профессиональная этика. Заказчиков не сдают.

— Этика у него, — хмыкнул я. — Сейчас поглядим на твою этику.

Опустив ладонь на огромный загривок Пуховика, в густую прохладную шерсть, я почесал за ухом, в той самой точке, которую он любил еще когда был котенком. И грозный ледяной хищник растаял на глазах. Барс прикрыл голубые глаза, повёл боком и завёл низкое урчание, от которого по стационару пошла мелкая приятная дрожь. Морозный пар из пасти иссяк.

Паскаль наблюдал эту метаморфозу с отвисшей челюстью, и до него доходило, как глубоко его провели.

— Блестяще проведённая оперативная разработка, товарищ главврач! — Феликс спланировал с жёрдочки на смотровой стол, гордо распушившись, будто