Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

От этой мысли по спине прошёл холодок, и не от страха перед чужим, а от страха перед собой. Выходило, что я носил в себе чужой кусок силы и воспользовал им так, будто он всегда был лишь моим. Где у этого край — я не знал. И от незнания в животе всё сжималось

Под кожей на запястье глиф держался ровно и давал он странное.

Слабость.

Будто рука у меня на пол-вдоха сделалась чужой, мягкой, и сила из неё утекла куда-то, оставив одну слабость. Свёл брови в темноте, не понимая эффекта. Что за техника, которая делает тебя слабее? Кому такое нужно — ослаблять самого себя?

А может, не себя?.. Может, её ставят на чужого. Чтобы враг ослаб перед боем или во время, чтобы рука у него повисла, а источник просел. Но Севра говорила ясно: ослаблять, подавлять, связывать чужой источник — это умеют только печати. А это был простой глиф, который я держал на собственном запястье.

Или Севра просто не знает, на что способна Жатва, либо школа учит одному, а секта обладает куда большими знаниями… Голова запульсировала, виски сдавило так, что я закусил губу. Как же мало я ещё понимаю о мире и о его возможностях.

Перебирал так и эдак, и слабость в руке не давала зацепки. А потом, сам не зная зачем, повёл глиф иначе. Не на руку, а внутрь. Вниз, под Зерно, туда, где у меня раскрылась дыра в норе Лаэрса. Поднёс чужой знак к источнику.

И источник просел.

Не схлопнулся в страхе, как перед Виргом и не ушёл вглубь под чужим давлением, как под Скалихом. Тогда тело пряталось само, помимо меня, и вернуть его я не мог. Сейчас источник послушно потускнел, осел, сжался, будто кто-то прижал фитиль на лампе.

Зерно сделалось тихим. Маленьким. Почти неразличимым. Едва не закричал. Удержал звук в горле, зажав губу зубами, и лежал, чувствуя, как колотится сердце под треснутыми рёбрами.

Сокрытие источника… То, чего я так хотел с самой деревни.

— Ты как будто умер.

Голос Вариса разрезал темноту.

Я замер и скосил на него глаза. Парень лежал на боку, лицом ко мне, и в сером свете из окна было видно, что смотрит он прямо на меня.

— Что? — выдохнул я, и сердце ударило в горло.

— Твой источник, — произнёс он, не отводя взгляда. — Он как-будто потух только что. Как будто ты умер, там было с родителями, когда их…

Сглотнул. Глиф под Зерном остыл. Источник вернулся и толкнулся привычной пульсацией. Сбой сел на третьей, дёрнул вмятину знакомой болью, и я почти обрадовался ей.

— Показалось тебе, — ответил я ровно, насколько смог. — Болит всё. Дышу через раз. Может, и затих на пульсацию.

Варис не ответил сразу. Вглядывался ещё несколько ударов сердца, пока я держал своё лицо пустым.

— Спи, — добавил я. — Завтра нас всё равно никуда не пустят.

Парень ещё пульсацию держал на мне взгляд. Потом, медленно, лёг на спину.

— Странный ты, — выдал он в потолок. — Даже когда молчишь.

Он вернулся на подушку, а я лежал и слушал, как он дышит, пока не убедился, что спит. Только тогда позволил себе выдохнуть до конца.

Глиф сработал. Я спрятал Зерно так, что Варис принял меня за мертвеца. Но радость, что вспыхнула первой, остыла быстро, и под ней проступила трещина.

Эффект держался недолго. Прикинул по тому, что чувствовал. Десяток пульсаций, может, чуть больше. Именно настолько Зерно тускнело, а потом глиф гас, и источник разворачивался обратно. Десяток пульсаций… Это подойдёт для боя или одного мгновения, чтобы спрятаться, когда мимо проходит сектант или когда Эстер ведёт взглядом, но для жизни не подходит. Не для того, чтобы носить прорыв в себе день за днём, под носом у учителей. А скрывать Росток придётся постоянно. Десяти пульсаций тут мало. Нужно, чтобы глиф держал когда это нужно.

Меня переполняли разные чувства и мысли, и они же мешали сосредоточиться. Что выходит? У меня есть сектантская пилюля, что гарантированно протолкнёт меня к Ростку. В первый раз не вышло, потому что она возвращала моё Зерно. А если и во второй раз тоже?.. Нет! Всё получится! Одна часть плана есть и даже другая. Осталось решить проблему со временем. Глифу лишь нужно место.

Чтобы открыть гнездо — нужен Росток. Чтобы спрятать Росток — нужно гнездо, которое держит глиф постоянно. Лежал и смотрел в тёмные балки, пока в голове это крутилось по кругу, замыкаясь само на себя, как змея.

Выход был только один.

Нужно рискнуть и принять пилюлю и прорваться. Сейчас наилучший момент, пока я в лечебной комнате и тут нет учителей. Найти гнездо и поместить туда глиф самому. Опасно… Сколько гнёз открывается у Ростка? Если я займу этой техникой одно, то не смогу использовать все техники школы. Как же сложно…

Я должен справится сам как и всегда. Была ещё одна мысль, которая меня грела. Если я научусь сам открывать гнёзда, вдруг я смогу стать ещё сильнее?

Лежал в темноте и взвешивал всё в последний раз, сталкивая собственное отвращение с холодным расчётом и противопоставляя их путь своему. Эир пил настойки с двенадцати лет и даже не подозревал, что его всё это время готовили на убой. Мирас поил ими родного брата, своими руками принося пузырьки и приговаривая, чтобы тот пил и рос. И теперь у меня есть то, во что они превращали живых людей. Я собирался проглотить это сам и по собственной воле, четко осознавая, что между мной и Жатвой осталась лишь тонкая стенка.

Но потом я подумал совершенно о другом: о том парне, которого Гирт забил насмерть строго по правилам и которого школа потом просто списала, разведя руками. О Тавре, методично считавшем, сколько раз он сможет не попросить пощады, и о круговом шраме на шее Вариса, лишний раз напоминающем о том, что слабых здесь никто не жалеет.

Я крепко стиснул зубы, из-за чего бок тут же отозвался острым уколом, а в виске запульсировала горячая нитка боли, и окончательно решился.

Стараясь двигаться тихо, чтобы койка лишний раз не скрипнула, я потянул из-под одеяла свой мешок и привычно развязал узел тремя пальцами прямо на ощупь. Вытащил последнюю пилюлю в тряпке.

Когда я ее развернул, тёмно-янтарная «капля» тяжело упала мне на ладонь,