Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

сонный. Я как раз тянул сектантский знак вниз, под источник, вдавливая свежий, ещё не привыкший к себе Росток обратно в тень. Поднять веки до конца не выходило, кровь в правом глазу застилала половину.

Тень над соседней койкой приподнялась на локте.

— У тебя кровь. — Пауза. — Из глаз.

Язык ворочался тяжело. Я облизал солёную губу и выдавил:

— Всё в порядке…

Варис не лёг сразу. Я держал лицо пустым, насколько мог это сделать, и слушал, как он думает. Источник к этому мигу уже потускнел, ужатый под знаком. Печати Сорры на моей голове могли дать любую дрянь: кровь, муть, дурноту, что угодно. Надеюсь, что он так подумает.

— Ты уверен? — спросили меня. — Давай я позову кого-то.

— Нет, — прошипел я в ответ. — Не нужно, это печать Сорры.

— Я не слышал, чтобы от лечения… становилось хуже.

— Спи.

Варис ещё какое-то время пялился на меня, а потом опустился обратно на спину и его дыхание успокоилось. Больше всего я переживал сейчас из-за Одра. Вдруг он что-то почувствовал или увидел? А если расскажет? Слушал, вроде никто не шелохнулся.

Дождался, пока дыхание Вариса уйдёт в настоящий сон. Сектантская техника развеялась. Только тогда позволил себе выдохнуть до конца. Боль и всё, что было во время прорыва ушло на второй план. Проглотил и улыбнулся.

— У меня получилось… — произнёс я без звука, одними губами.

Сектантская техника работала, Варис ничего не почувствовал, хотя я не уверен, что он вообще в этом силён. Может быть, придумать её название? Потом. Пора осмотреть, то что во мне проросло.

Сосредоточился. Источник раздался: шире, глубже и плотнее. Энергия неба, которую я весь месяц цедил через кожу по крупице, входила теперь легче, словно ход в трубе печки расчистили. Тело тоже отозвалось как-то иначе. Рёбра справа всё ещё ныли, но боль вокруг них собиралась в один комок, а не растекалась по всему боку. Онемевшая рука потеплела от локтя до кисти. Печать Сорры на виске грела ровнее, быстрее, и кровь из носа унялась сама.

Росток не лечил, но давал телу больше силы чинить себя самому.

А ещё мир раздался вглубь. Источники людей вокруг меня проступили яснее. Тавр на соседней койке тлел ровным тяжёлым теплом. Варис тоньше, собраннее. Одр по-прежнему ускользал, будто его и не было, но теперь даже это «не было» я различал чётче.

Печати Сорры на чужих телах мерцали слабыми точками. За стеной угадывался ещё кто-то, смутно, не разобрать. А за всем этим, за стенами школы, тяжёлым ровным фоном лежала городская энергия неба.

Раньше, Зерном, я ловил чужой источник, только если человек был рядом или нарочно давил, как делал это Эрхард, когда хотел мою пилюлю. Теперь мир сам подавал голос, негромко, но отовсюду. От этого на пульсацию закружилась голова, будто я вынырнул из глубокой воды и слишком резко вдохнул.

Росток… Я его вижу, чувствую. Зерно раздалось в две стороны и из него появились энергетические стебельки. Только сейчас заметил, что один шёл вверх, а другой вниз, так и должно быть? Не знаю. Наблюдал за изменения внутри меня какое-то время.

Вот оно то к чему я так долго и упорно шёл. Только утонуть в этом надолго себе не дал. Пора приступить к следующей части моего плана. Вспомнил, что помнил из трактата Вирга. Севра на уроке говорила про гнёзда общими словами. Места, где глиф закрепляется как часть силы, в коже, в костях, в крови, в оружии. А вот как они выглядят изнутри у самого практика, не сказал никто.

Искал сам. В Зерне, вокруг источника, в теле. В дуге и у звериных знаков. В том месте, где сидел сбой. Те пустоты, что проступили при прорыве, я ощупывал их своим вниманием по краю. Толкнусь в одну, она уходит глубже, в другую, она остаётся пустой и глухой.

Злость поднялась тупая и бессильная. Я совершил невозможное, пробился в Росток без помощи наставника, без чистой пилюли школы, ночью, ещё и раненый, и после дуэли. А упёрся в банальное незнание. Сектантский знак… куда его разместить?

Я получил Росток — это хорошо, но если не смогу его скрыть — не будет ещё одной пилюли школы… Лежал и думал. Что же такое эти самые гнёзда в теле. Пытался собрать в едино то что уже знал. Зерно это начало пути, потом появляется Росток и в теле… Значит его маленькие стебельки что-то делают. Открывают какие-то места, куда можно поместить глиф. Я надеялся, что почувствую эти гнёзда после перехода на новую стадию. Ошибся.

Ладно, что я могу? Сектантский глиф ложиться на любую часть тела, делая её слабой. Если перемещаю его на источник, то он его гасит. Попытки вбить его с уже существующими звериными знаками ничего не дали.

Внимание само сползло к вмятине, которая теперь была разорвана и расплющена. Она горела, выросшая вместе с Ростком, налитая и связанная с меткой Жатвы и силой Лаэрса. Всё это одного корня и сходилось в одну точку у меня в груди.

Знак потянулся туда сам, едва я ослабил хватку. Вошёл легко. Не как звериные глифы, которые я вбивал в себя днями, через кровь из носа и рвоту. Лёг во вмятину так, будто всегда там жил, и зацепился за неё.

По коже прошёл холод от осознания. Выходило так, что не я приспосабливал чужую дрянь под себя, а складывал часть к части, как складывают разбитую вещь по сколам.

Вмятина вспыхнула, горячо и остро. Я переждал, дыша через зубы, и жар осел. Знак больше не висел во мне отдельной живой ниткой. Он закрепился.

Тронул его вниманием. Раз, и источник потускнел. Росток осел, сжался, и для всех я снова выглядел как Зерно. Вот только мой Росток никуда не делся, он просто спрятался под слоем. Грудь сдавило, будто на неё легла чужая ладонь. Слабость прошла по рукам, в висках толкнулась тупая боль.

Отпустил сектантский глиф и Росток развернулся обратно. Снова приглушил. Снова отпустил. Осторожно, по чуть-чуть, слушая, сколько держит и чего стоит. Третий заход вышел чище второго, а четвёртый чище третьего.

Замер и начал считать пульсации. Сто… триста… пятьсот. Я чуть не уснул, глиф был активен сам, прям как говорила Серва. Выходит некоторые техники можно также использовать постоянно, но какая цена? У этой была своя — слабость в теле и стать снова Зерном.

Сосредоточился на глифе и Росток снова вспыхнул во мне.