Товарищ военврач 2 - Олег Дмитриев

class="p1">— Спать, — пожал плечами я. — А ты сходил бы до Андрея Ильича, спросил у него, что за франт такой меня в гости зовёт. Он-то всяко лучше нашего знает. И могу ли я нанести визит. Есть кого у сестринской посадить?

— Найду, — кивнул он, убирая карточку в карман. — Не лезь только никуда, я тебя прошу, Вань!

— Не буду. Хоть на ключ запирай. Хотя нет, не запирай — вдруг операция, — сказал я, едва не порвав рот зевком. Франты — франтами, работа — работой, но хоть часок сна урвать было надо.

Глава 21

Встречи в низах

Коля перехватил меня на переходе из третьей операционной во вторую. Я даже не знал, когда он вернулся от чекистов — в половине третьего ночи меня подняли на операцию, и я простоял у стола почти до шести. Теперь, в начале девятого, шёл на очередную обработку ожогового, парня из танкового экипажа, обгоревшего так, что каждую перевязку приходилось делать под общим наркозом, потому что без него он бы просто умер.

Силуэт Чарного возник в дверном проёме и будто полетел в мою сторону. По скорости его движения как-то сразу было ясно: не порадует. Да и лицо, которое в полумраке коридора разглядеть удалось только тогда, когда он почти подошёл, было серьёзнее обычного.

— Две новости, — выдохнул он.

— Быстро, на ходу, — велел я, не замедляя шага. До операционной оставалось метров десять, и Серафима уже выглядывала из дверей, кажется, нервничая.

— По встрече — добро дали. Детали позднее. Лизавету убили.

Я остановился так резко, что он на автомате пролетел ещё на пару шагов вперёд.

— Кого⁈

— Лизку Чибирёву, сестру из терапии. Ты её, может, и не видел — она с Лиховым работала. Он — тот, третий в схеме. В том журнале, что Смирнова смотрела, Лизкины подписи были, а больные, точнее, уже покойники — почти все его, Лихова.

Я вспомнил её. Невысокая, тихая, с вечно испуганными большими карими оленьими глазами, она попалась мне за всё время в госпитале раза два, не больше, и каждый раз отводила взгляд, будто боялась чего-то.

— Суки, — вырвалось у меня. — Как?

— Удавили ночью, в её же комнате, в том корпусе, где вроде общежития при госпитале. Матросова там видел, работает уже, злой, как собака. Свидетелей нет, следов нет, никто ничего не слыхал-не видал. А она, говорят, вчера весь день сама не своя ходила.

— Как чувствовала, — сказал я. — Но молчала. Или хотела рассказать, да не успела.

Серафима, так и стоявшая в дверях, сделала было шаг навстречу, но я поднял руку, останавливая её. Она кивнула и скрылась обратно.

— Так, Коля, давай-ка опять к «коллегам». Хотя нет, стой… Лучше позвони и тут их дождись. Пусть пришлют кого угодно для охраны периметра. «После обеда» нам не подходит. Вчера надо было, как всегда… Самим нам у каждой сестринской положить некого — своих едва на посты в отделениях хватает, и девки опять же… У них, наверное, тоже с людьми не перебор, но снаружи-то хоть пара человек приглядеть сможет? И подумай, может, кого из выздоравливающих подтянуть? Из «лёгких», ходячих.

— Понял. Сделаю, — кивнул он и пошагал к выходу, широко.

Я толкнул локтем дверь операционной. Серафима уже стояла у стола.

— Проблемы? — спросила она, не глядя на меня.

— Меньше, чем у него, — хмуро отозвался я, кивнув на раненого, который лежал, укрытый простынёй, и тяжело, со свистом дышал сквозь сжатые зубы. — Я надеюсь. Работаем.

Вечером мы с Колей шли по адресу, указанному на веленевой визитке. Улица была тихая, окраинная — частные дома, палисадники, резные наличники на окнах и причелины-полотенца на фронтонах. Где-то далеко выла собака, кудахтали куры, создавая с одной стороны совершенно мирную картину. С другой стороны — калитки не скрипели, народу не было ни души ни на дворах, ни на тёмной улице, и проклятая псина надсаживалась, как по покойнику. Или это просто нервы были натянуты струнами? На которых теперь любой звук, любой шорох начинал наигрывать что-то тревожное.

По пути Коля, дважды, слово в слово, передал мне разговор с Березиным. Старый чекист к моему предложению отправиться на «малину» — так он, по словам Чарного, назвал явку этого самого Франта — отнёсся без особой радости. Но, во-первых, лишних людей, которых можно было бы отправить, ни у кого из нас не было. Во-вторых, лишних и не звали — приглашение «от дяденьки» было для Николина, а Николин, как уже не раз сетовал начальник госпиталя, был всего один. А Толя Франт, как ни странно это звучало из уст майора госбезопасности, был человеком слова, и если обещал разговор, значит, и должен был состояться именно разговор. Другое дело, чем он мог бы закончиться.

— Он про Франта ещё что сказал? — уточнил я.

— Сказал, что среди своих он — фигура известная, уважаемая, но держится всегда в тени. Политикой не занимается, сроду в неё не лез, и с немцами не связан. Из «бывших», старых. Закон чтит, но свой, воровской, потому и может доктору, тебе то есть, рассказать то, чего никому из митряшовских и матросовских нипочём от него не узнать. Ещё сказал, что у него какие-то счёты с Гущиным могут быть, давние, ещё с лагерей.

Нужный дом был крайним по проулку, низким, таким, что окон почти видно не было. Функцию хилого забора успешно дополняли заросли терновника и шиповника, опоясывающие участок. Перед калиткой, которая торчала, кажется, прямо из колючих зарослей, где почти не было листьев, но на их густой непроходимости это никак не сказывалось, стояла лавочка. На лавочке сидела фигура в облаке густого удушливого махорочного дыма.

— Один проходит, — просипел из облака тип сугубо бандитского вида: бритый череп, давно не бритая мощная нижняя челюсть, мятая кепка, надвинутая на самые глаза, фикса во рту и телогрейка, под которой явно что-то было. — Второй тута ждёт.

— Правильно говорить «здеся», — буркнул Коля, но опустился рядом с хрипатым на выкрашенную когда-то давно блёкло-голубым скамейку.

— Шуткуешь? — просипел тип, доставая кисет. — Я тож люблю. А про Гитлера новый анекдот слышал? Приходит, значит, Гитлер к гадалке…

Я не стал слушать продолжение. То, что этот уголовник не собирался прямо сразу убивать Колю, было ясно. Да и шансов у него,