Товарищ военврач 2 - Олег Дмитриев

продажи «лекарства», но и связь с той стороной. Я не знаю, кто конкретно, но знаю, что связь идёт именно через госпиталь. И это, доктор, уже не просто воровство. Это измена. А за измену и у нас спрашивают строго.

— У вас? — переспросил я.

— У нас, — подтвердил он. — Вокруг война, доктор. Мы все живём на своей земле, в своей стране, и любим её, хоть и каждый по-своему. И отдавать её врагу, фашистам, не хотим, как и все.

Он замолчал, глядя на меня в упор. Я выдержал его взгляд.

— Мне нужен каждый из тех, кто известен вам, — сказал я.

— Сможете сделать так, чтобы обо мне не было ни слова? — спросил он.

— Смогу.

— По рукам.

И рука вора, сухая, с длинными пальцами и безукоризненным маникюром, коснулась руки хирурга. Пожатие было коротким, но крепким. И в нём, в этом соприкосновении двух противоположных миров, было что-то большее, чем просто сделка. Но мне было не важно, чем руководствовался Франт — своими интересами, вероятнее всего корыстными, своими понятиями о чести, пусть и воровской, страхом перед приходом врага или просто точно такой же усталостью и неприязнью к бардаку, которые вполне могли сделать союзниками врача и вора.

— Последний вопрос, Иван Николаевич, — раздалось мне вслед, когда я уже поднялся и повернулся к выходу, считая разговор законченным.

Франт сидел там же, но ещё сильнее подался вперёд, в столб света под абажуром, отчего лицо его сделалось ещё острее и темнее.

— Вы пришли сюда в одиночку. Почти ночью. Зная, что встреча может быть опасной. Вы боитесь смерти?

Тени будто кружились по его лицу. Вряд ли это был нервный тик — скорее, он сжимал челюсти, и такой эффект давали желваки под натянувшейся кожей. И сейчас вор был напряжён гораздо сильнее, чем за весь этот наш разговор.

— Я врач, как вы уже сказали. Смерть — мой враг. Мой вечный противник, как ни пафосно это звучит. Моя война началась раньше этой, с немцем, и длиться будет всю мою жизнь, сколько бы её ни осталось. Если ты боишься врага, то уже проиграл, ещё до боя. Я ненавижу смерть. Но не боюсь её.

Он смотрел на меня не моргая. Пальцы, в начале фразы переплетённые корнями старого дерева, сжались в кулаки.

— Достойный ответ. Странный для молодого человека, но несомненно достойный… Как рано вы поняли, что страх крадёт победу, — помолчав, проговорил он. Другим, новым тоном, не поучающим, без тени превосходства. Обычным голосом обычного взрослого усталого человека.

— Война, Франт. Война быстро учит. А тех, кто крадёт Победу, нашу Победу над нашим общим врагом, я тоже ненавижу. И не я один, судя по всему. Поэтому мы победим. Обязательно победим.

Я вышел из дома и услышал хрипловатый смех — Коля и тот самый тип, что стерёг калитку, хохотали взахлёб над очередной шуткой, повалившись друг на друга. Увидев меня, Чарный поднялся и шагнул навстречу.

— Пошли, Коль. Загостились мы тут. Там раненые ждут. И другие, здоровые. Пока здоровые, — хмуро сказал я.

— Бывай, Стылый! — махнул сержант разведки, поднимаясь со скамеечки. — Дела, видишь? Служба!

— И ты бывай, служивый! — отозвался тот, и его голос вдруг стал серьёзным. — Даст Бог, больше не свидимся. Глаз у тебя лютый, таких всегда надо первыми валить.

Коля только хмыкнул и кивнул, не сказав ни слова. Мы двинулись по тёмной улице обратно, к госпиталю.

— Ну как? — спросил Коля, когда мы отошли на приличное расстояние.

— Хуже, чем я думал, — ответил я. — Главное то, что, как и предполагали с Березиным, Гущин работает не один. За ним кто-то стоит, и этот кто-то плотно связан с немцами.

Чарный едва слышно присвистнул.

— Ничего себе кубло… А фамилии он назвал?

— Да. Фамилии, имена, приметы… Передам «коллегам», и будем ждать.

— Ждать, — повторил Коля, и в его голосе прозвучала горечь. — Лизку уже убили. Ждать, пока ещё кого-нибудь удавят?

— По тому, как своими силами подстраховаться, думал? — перебил его я.

— Думал… Чего там думать-то? Враг же кругом, пусть и не фашист, а как бы ещё не хуже — народный враг, изменники и предатели. С пониманием мужики восприняли, вроде как даже что-то похожее на дружину сколотили, с дежурствами, с наблюдением. Там двое из разведки. У них, правда, три ноги всего на двоих, но башки-то две! Сдюжим, Вань, сдюжим. Мы и тут проиграть права не имеем.

И он был прав. Проиграть мы не имели права, потому что тут игр никаких и не было. Это бандиты могли играть в свои кошки-мышки, сливая друг друга. Ценой нашей ошибки уже была одна жизнь.

Встретили нас на территории госпиталя. От тёмных пятен, в которых угадывались полуторки, раздалось покашливание, от которого Чарный внезапно оказался с той стороны, прикрыв меня телом, направив ствол на звук. Хорошо хоть, не пальнул.

— Тихо, паря. Свои, — голос Березина мы узнали сразу, хоть у звучал он немногим громче последних оставшихся листьев на старом клёне.

— Как сходил? — спросил он, когда мы встретились между машинами. Тут, в кромешной темноте, заместитель Митряшова стоял с парой бойцов, поджидая нас. Наверное, с парой — точное число размытых теней я не разглядел.

— Пешком, — буркнул Коля, хотя спрашивали не его. — В те края на танке надо ездить, а не так ноги бить. В том шалмане я полтора десятка рыл насчитал. Пойди что не по плану — там бы и остались с доктором.

— Не суетись, сержант, — похолодел голос доброго дедушки. — Из тех, кого ты слышал, пятеро наших были. Они вас и обратно провожали.

— Провожали трое, — не унимался Чарный, которому явно вместо этих разговоров хотелось поскорее на ту шинель, что лежала возле сестринской.

— Пятеро, Коля, пятеро, — раздался голос из-за спины.

— Серёга⁈ — подскочил мой старший санитар, обернувшись. — Ты тут откуда⁈

— Откуда надо. Пятеро нас там было, и пятеро за вами сюда пришло. А тем троим я по ушам надаю, клоунам. Хотя у тебя слух-то всегда был, как у кошки, так что, может, и не стану. С военной разведкой в прятки играть — та ещё задачка, — высокая тень, появившаяся совершенно беззвучно, протянула руку.

— Лейтенант Мальцев, Сергей. Буду обеспечивать