Песнь Перна - Энн Маккефри

– Надеюсь, что так и будет.

– Я тоже. В учебных балладах и сагах вольности неуместны.

– Именно так говорил мне Петирон, – ответила она столь же бесстрастно, – но септаккорд в миноре во втором такте – это вариант, сохранившийся в записях Полукруглого холда.

– Устаревший вариант.

Менолли промолчала. Пусть придирается – все равно она знает, что, несмотря на больную руку, сыграла хорошо – просто Домек не считает нужным ее хвалить.

– На каких еще инструментах Петирон научил тебя играть?

– Разумеется, на барабанах.

– Разумеется? Вон позади тебя маленький барабанчик.

Она продемонстрировала Домеку основные варианты барабанной дроби, после чего по его просьбе исполнила более сложный танцевальный ритм, популярный у обитателей Морских холдов. И хоть выражение его лица не изменилось, она увидела, что пальцы мастера подрагивают в такт музыке, и про себя порадовалась. Потом она исполнила на малой арфе незатейливую колыбельную, которая хорошо подходила к легкому, чистому звучанию инструмента. Домек сказал, что со временем она сможет играть и на большой арфе, но пока, чтобы взять октаву, ей пришлось бы слишком перенапрячь левую руку. Затем вручил ей дудочку-альт, сам взял теноровую и велел играть гармонию к своей музыкальной теме. Эта затея целиком захватила Менолли, она могла бы продолжать до бесконечности: что за чудо – исполнять дуэт!

– А духовые у вас в Полукруглом были?

– Только простой горн, но Петирон объяснил мне теорию клапанов. Он сказал, что из меня мог бы получиться неплохой трубач.

– Рад слышать, что он не пренебрегал духовыми. – Домек встал. – Благодарю, Менолли. Теперь твой музыкальный уровень мне ясен. Можешь отправляться на обед.

С явным сожалением Менолли потянулась за гитарой.

– Мне нужно вернуть ее мастеру Джеринту?

– Это еще зачем? – все так же холодно, почти неприязненно, бросил он. – Ее дали тебе для занятий, так и запомни. А заниматься, несмотря на все твои таланты, придется немало.

– А чья это гитара, мастер Домек? – вырвалось у Менолли.

Неожиданно ей пришло в голову, что, может быть, это его собственный инструмент и ее выбор послужил причиной его непонятной враждебности.

– Эта? На этой гитаре играл Робинтон, когда был подмастерьем.

Широко ухмыльнувшись при виде ее изумления, Домек вышел из комнаты.

Менолли замерла на месте, дивясь собственной смелости и одновременно досадуя на себя, и крепче прижала к груди вдвойне драгоценную гитару. Неужели мастер Робинтон будет так же недоволен, как и мастер Домек, если узнает, что она выбрала его гитару? Но это противоречит здравому смыслу: ведь теперь у мастера Робинтона наверняка куда более ценный инструмент – иначе зачем его ученической работе пылиться на складе у мастера Джеринта?

И тут ее поразил скрытый в ситуации юмор: надо же, из всего множества инструментов она безошибочно выбрала всеми забытую гитару мастера-арфиста! И неудивительно, что Робинтон стал главным арфистом, если еще в юности сделал такой прекрасный инструмент. Наклонив голову, она легонько тронула струны, чтобы снова услышать их нежный сочный звон, и с улыбкой слушала, как он тихо замирает в воздухе. Сверху, с книжных полок, радостно откликнулась Красотка. Раздавшееся со всех сторон чириканье подсказало Менолли, что остальные файры, улучив момент, тоже пробрались в комнату.

Вдруг вся стая с воплями взметнулась в воздух – где-то поблизости раздался гулкий колокольный звон. И сразу же внизу началось столпотворение. Утренние занятия закончились, и из классов во двор высыпали школяры и подмастерья. Все они лавиной устремились в столовую, так буйно вопя, толкаясь и пихаясь, что Менолли подивилась про себя: ведь некоторым из них никак не меньше двадцати Оборотов! Ни один парень из Морского холда не допустил бы подобного ребячества. Даже ее сверстники, мальчишки, которым сравнялось пятнадцать Оборотов, уже вовсю трудились, выходя в море на рыболовных судах. Конечно, после изнурительной возни с сетями и парусами у них не оставалось сил для проказ и беготни. Может быть, именно поэтому родители и не ценили ее музыку – они не считали это достаточно тяжелой работой.

Менолли потрясла кистями. После часа напряженной игры руки ныли и дрожали. Нет, родителям никогда не понять, что от игры на музыкальных инструментах можно устать не меньше, чем от гребли или работы со снастями.

И проголодалась она так, будто тянула сети. Девочка помедлила, стоя с гитарой в руках. Она уже не успеет отнести ее в свою комнату. С другой стороны, не видно, чтобы у кого-нибудь из высыпавших во двор учеников были с собой инструменты. Поразмыслив, она бережно опустила гитару на свободное место на полке и велела Красотке вместе с остальной стаей оставаться на месте. Можно себе представить, что произойдет, если она заявится в столовую вместе с файрами – начнется гвалт не тише того, что сотрясает сейчас стены Дома…

И вдруг двор опустел. Спеша, насколько позволяли едва зажившие ступни, Менолли спустилась по лестнице и пересекла двор, стараясь, чтобы ее походка ничем не отличалась от обычной, – она надеялась войти в столовую незамеченной. Дойдя до широких дверей, девочка остановилась в нерешительности. Зал был полон, и все, вытянувшись в струнку, застыли вдоль длинных столов. На лицах, обращенных к окнам, было написано напряженное ожидание, у тех же, кто стоял лицом к глухой стене, глаза были устремлены в правый угол. Менолли собралась заглянуть, что же там происходит, но тут услышала слева от себя какое-то шиканье. Она оглянулась и увидела Камо – взглядами и жестами он подсказывал ей поскорее занять одно из трех свободных мест у ближайшего стола. Девочка проворно шмыгнула туда.

– Эй, – тут же сказал оказавшийся рядом мальчуган, при этом даже не повернув головы в ее сторону, – это не твое место. Тебе туда, с ними. – Он указал пальцем на длинный стол рядом с очагом.

Вытянув шею, Менолли разглядела неподвижную шеренгу девочек. Одно место за столом пустовало.

– Стой, – мальчик схватил ее за руку, – сейчас нельзя!

И тут, повинуясь какому-то невидимому сигналу, все как один сели.

– Милая Красотка, где милая Красотка? – раздался встревоженный голос слева от Менолли. – Красотка проголодалась?

Это был Камо, в руках он держал тяжелый поднос, нагруженный кусками жареного мяса.

– Бери скорее! – сказал Менолли сосед, толкнув ее локтем в бок.

Она повиновалась.

– Теперь накладывай себе и передавай дальше, – продолжал руководить мальчик.

– Ну, что сидишь, как кукла? – набросился на нее черноволосый паренек, сидевший напротив. Он сердито хмурился и нетерпеливо ерзал на стуле.

– Хватай и не болтай! – явно недовольный задержкой, скомандовал третий мальчик.

Менолли что-то промямлила и, чтобы не тратить