Песнь Перна - Энн Маккефри

придирчиво проверил ее запись, поджал губы, хмыкнул и жестом велел стереть написанное. Потом быстро продиктовал следующую серию аккордов. В них оказались кое-какие сложные модуляции и смены ритма, но после первых же двух аккордов девочка узнала Песню-Вопрос и обрадовалась, что Петирон в свое время заставил ее выучить эту сложную мелодию назубок.

– Ладно, хватит, – прервал ее мастер Моршал, сердито теребя полы одежды. – У тебя есть с собой инструмент?

– Есть, мой господин.

– Тогда возьми его и достань с верхней полки вон ту нотную тетрадь, да пошевеливайся.

Встав на больные ноги, Менолли едва не вскрикнула: пока она сидела, опухоль не спала, ступни казались тяжелыми и неповоротливыми.

– Я сказал: пошевеливайся! Не сидеть же мне тут с тобой до ночи!

Прятавшаяся на верхней полке Красотка тихонько зашипела и открыла глаза; по едва слышному шороху, донесшемуся оттуда, девочка поняла, что и остальные файры насторожились. Повернувшись к Моршалу спиной, она велела Красотке закрыть глаза и сидеть тихо. От одной мысли, как среагирует мастер Моршал на появление файров, по спине у нее пробежали мурашки.

– Ты что, уснула?

Менолли зашаркала к тому месту, где лежала ее гитара, и, забрав ее вместе с нотами, подошла к мастеру. Он взял сшитые кожаные листы и, недовольно кривя губы, стал переворачивать толстые страницы. Запись новая – это Менолли сразу увидела: кожа совсем светлая, и ноты отчетливо выделяются. Края кожаных страниц аккуратно обрезаны, и хоть нотные знаки покрывают их сплошь, ни одна нотка не потеряется в излохмаченных полях.

– А теперь сыграй мне вот это!

Он через стол швырнул ей тетрадь, не проявляя ни малейшего уважения к труду, вложенному в записи.

По какой-то иронии судьбы выбор мастера Моршала пал на «Балладу о полете Мореты». Менолли знала: ей никогда не сыграть эту вещь в точности, как она написана, так что у Моршала будут все основания обвинить ее в бездарности…

– Мой господин, у меня… – начала Менолли, протягивая левую ладонь.

– Не желаю ничего слушать. Или ты умеешь играть по нотам, или мне остается сделать вывод, что ты не соответствуешь нужному уровню.

Менолли пробежала пальцами по струнам, проверяя настройку.

– Ну, живее. Если ты умеешь читать партитуру, то должна суметь ее сыграть.

«Легко сказать», – невесело подумала Менолли, но делать было нечего. Она ударила по струнам и, помня о том, что Моршал наверняка ждет от нее ошибок, заиграла эту известнейшую балладу, которую отлично знала наизусть, в точном соответствии с лежавшей перед ней записью. В балладе обнаружилось несколько вариаций. С первыми двумя девочка легко справилась, а вот четвертая и пятая ей не дались – не позволил стягивающий ладонь шрам.

– Все ясно, – со странным удовлетворением воскликнул Моршал, дав ей знак прекратить игру. – Ты не умеешь точно следовать указанному темпу. Прекрасно, на этом закончим. Ты свободна.

– Прошу прощения, мастер Моршал… – снова попыталась объяснить Менолли, вытягивая левую ладонь.

– Что такое? – не веря своим глазам, уставился на нее Моршал. – Ты что же, спорить со мной собираешься? Вон! Я, кажется, уже сказал: ты свободна. Вот до чего может дойти, когда девицы воображают себя арфистками, да еще претендуют на сочинительство! Ступай вон! Клянусь Великой Скорлупой и звездами… – Тут его брюзгливый голос задрожал от испуга. – Это еще что такое? Кто их сюда впустил?

Менолли, которая уже спускалась по лестнице, услышала в его голосе неподдельный страх и даже перестала обижаться. Раскричавшись на нее, Моршал разбудил дремлющих файров, и они, посчитав, что их хозяйка в опасности, ринулись на защиту, с криками налетев на мастера.

Услышав, как хлопнула тяжелая дверь, Менолли рассмеялась, но тут же пожалела о случившемся. Теперь мастер Моршал будет ее врагом, а от этого жизнь в цехе арфистов для нее легче не станет. «Арфистов не надо бояться» – так, кажется, сказал ей Т’геллан только вчера вечером? Бояться, может быть, и не надо, но осторожность никогда не повредит. Не стоило, наверное, обнаруживать слишком большие познания в музыке – ведь именно этим она его так допекла. Но разве не ее познания он хотел проверить?

Менолли снова задумалась: сумеет ли она найти здесь свое место? Разве она посмела бы вообразить себя арфисткой? Какое там – ведь все решил за нее мастер Робинтон. Может быть, Моршал и Домек – тоже часть той общепринятой процедуры, о которой упоминал мастер-арфист? Хорошо бы впредь пореже сталкиваться с ними – уж больно они ее невзлюбили.

Менолли вздохнула и, повернув на лестничной площадке, собралась спускаться дальше, но вдруг остановилась. Посреди вестибюля застыл Пьемур – окаменев и вытаращив от изумления глаза, он завороженно наблюдал за танцами файров. Лентяй и Дядюшка сидели на перилах неподалеку от него.

– Я не сплю? – недоверчиво глядя на ящериц, спросил он и, почти не двигаясь, показал одним пальцем в сторону Лентяя с Дядюшкой.

– Да вроде нет. Коричневого зовут Лентяй, а синего – Дядюшка.

Глаза мальчугана продолжали следить за полетом остальных файров – он явно пытался их сосчитать – и вдруг стали еще больше: он увидел, как Красотка плавно опустилась Менолли на плечо.

– Это Красотка, моя королева.

– Да уж, ничего не скажешь… – Пьемур не сводил глаз с Менолли.

Красотка вытянула шею и, плавно вращая глазами, посмотрела на мальчика. И вдруг они с Пьемуром разом мигнули. Менолли не удержалась от смеха.

– Неудивительно, что Камо от нее последние мозги растерял!

Тут Пьемур встряхнулся, совсем как отряхивающийся от воды файр.

– Да, чуть не забыл: ведь меня послали, чтобы я отвел тебя к мастеру Шонегару!

– А кто он? – с опаской спросила Менолли, еще не оправившаяся от встречи с мастером Моршалом.

– Что, старый Морщила задал тебе жару? Да ты не бойся, мастер Шонегар тебе непременно понравится! Он мой учитель – мастер вокала. И вообще мировой старикан. – Лицо Пьемура загорелось неподдельным воодушевлением. – Знаешь, он сказал, что если ты умеешь петь хотя бы вполовину так же здорово, как твои файры, то ты просто вупер… вумер…

– Вундеркинд? – Менолли впервые слышала такое по отношению к себе.

– Вот именно! И еще он сказал, что даже если ты квакаешь, как страж, это не имеет никакого значения, раз ты научила своих файров петь. Как ты думаешь, я ей понравился? – вдруг спросил он, по-прежнему не шевелясь и не спуская глаз с Красотки.

– Почему ты спрашиваешь?

– Она так странно смотрит на меня и вращает глазами. – Мальчуган неуверенно махнул рукой.

– Это потому, что ты сам на нее пялишься.

Пьемур заморгал и, застенчиво улыбнувшись, взглянул на Менолли, потом смущенно хихикнул.

– И правда. Ты уж извини, Красотка, я сам знаю, что это невежливо, но