Песнь Перна - Энн Маккефри

я всю жизнь мечтал увидеть файра! Пошли, Менолли. – Пьемур вприпрыжку двинулся через двор, торопя девочку. – Нас ждет мастер Шонегар. Я знаю, ты тут новенькая, но все равно нельзя заставлять мастера ждать. Слушай, а ты не могла бы сделать так, чтобы они не увязывались за нами? Видишь ли, мастер Шонегар сказал, что хочет сегодня послушать, как поешь ты сама. Их он и так уже слышал.

– Если я им велю, они будут молчать.

– Ранли, тот парень, что сидел за столом напротив тебя, он из Крома и считает себя большим умником. Так вот, он сказал, что файры только делают вид, что поют.

– Ничего подобного!

– Я так и знал! Я еще сказал ему: они такие же умные, как драконы, а он мне не поверил. – Пьемур вел ее к большому залу, где утром репетировал хор. – Шевели ногами, Менолли! Мастера терпеть не могут, когда их заставляют ждать, а ведь пока я тебя отыскал, прошла уйма времени.

– Не могу я идти быстрее, – стискивая зубы от боли, тихо ответила Менолли.

– Да, походочка у тебя какая-то чудная. Что у тебя с ногами?

Менолли удивилась: неужели до него еще не дошел этот слух?

– В самый разгар Падения я оказалась вдали от своей пещеры. Вот и пришлось уносить ноги.

Казалось, еще секунда, и глаза у Пьемура выскочат из орбит.

– Ты бежала? – Голос его сорвался. – Наперегонки с Нитями?

– И при этом изодрала в клочья не только подметки, но и собственные лапы.

Больше поговорить не удалось – они стояли на пороге зала. Не успели глаза у Менолли привыкнуть к царившему в огромном помещении полумраку, как ей уже было велено не торчать у входа, а быстренько шагать вперед – мастер ненавидит копуш.

– Извините, учитель, но только Менолли повредила ноги, убегая от Нитей, – изрек Пьемур с таким видом, будто давным-давно знал об этом несчастье. – А вообще-то, она не копуша.

Наконец Менолли разглядела бочкообразного толстяка, восседавшего за массивным письменным столом прямо напротив входа.

– Тогда иди как можешь. Разве девица, убежавшая от Нитей, может быть копушей? Вряд ли.

Его голос, плывущий из темноты, звучал сочно и округло, «р» он произносил раскатисто, а гласные выпевал чисто и протяжно.

В открытую дверь ворвалась стайка ящериц, и мастер, приподняв тяжелые веки, с деланым недоумением воззрился на Менолли.

– Пьемур!

От одного этого возгласа мальчуган застыл на месте. Увидев, что Менолли ошеломила громкость, мастер лукаво ухмыльнулся ей исподтишка.

– Ты что же, не передал ей мою просьбу? Я, кажется, сказал, чтобы эти существа здесь не показывались?

– Они повсюду сопровождают ее, мастер Шонегар. И она обещала, что велит им сидеть смирно.

Мастер Шонегар повернул массивную голову и смерил Менолли взглядом из-под тяжелых век.

– Ну так вели!

Менолли сняла с плеча Красотку и приказала ей устроиться где-нибудь вместе с остальными и помалкивать.

– И чтобы ни единого звука, пока я вам не позволю, – строго добавила она.

– Что ж, – заметил мастер Шонегар, слегка повернув голову, чтобы оценить результат, – отрадное зрелище на фоне того непослушания, которое мне приходится наблюдать изо дня в день.

Прищурившись, он в упор посмотрел на Пьемура, который имел неосторожность дерзко хихикнуть, но, встретившись глазами с мастером Шонегаром, постарался изобразить на лице невинное выражение.

– Вот что, Пьемур, я уже насмотрелся на твою нахальную физиономию и развязные манеры. Ступай-ка вон!

– Слушаюсь, учитель, – бодро ответил Пьемур и, повернувшись на каблуках, вприпрыжку зашагал к двери.

Выходя, он на миг замешкался, чтобы ободряюще помахать Менолли рукой, а потом помчался вниз по лестнице.

– Мошенник! – с притворной свирепостью рявкнул мастер, сделав девочке знак сесть на табурет. – Мне стало известно, Менолли, что Петирон провел последние годы своей жизни в вашем холде, где исполнял обязанности арфиста.

Девочка кивнула – ей стало как-то спокойнее оттого, что мастер неожиданно обратился к ней по имени.

– И он учил тебя играть и разбираться в теории музыки?

Менолли снова кивнула.

– Что мастер Домек и мастер Моршал и проверили сегодня.

Девочку насторожила легкая насмешка в его тоне, и она уже внимательнее всмотрелась, как он покачивает тяжелой головой, думая о чем-то своем.

– А теперь скажи, потрудился ли Петирон, – его густой бас вдруг грозно зарокотал, так что Менолли на миг показалось, что она неверно оценила этого человека и он, как и ехидный Домек и брюзга Моршал, заранее настроен против нее, – вернее, отважился ли он научить тебя пользоваться голосом?

– Нет, мой господин. По крайней мере, я так не думаю. Мы… мы просто пели вместе.

– То-то! – Огромная ладонь мастера Шоганара с такой силой обрушилась на письменный стол, что песок взметнулся столбом. – Вы просто пели вместе. Так же, как ты пела вместе со своими файрами?

Ее питомцы вопросительно чирикнули.

– Молчать! – рявкнул он, снова грохнув ладонью по столу.

Менолли мимолетно удивилась: несмотря на то что поведение мастера Шонегара испугало ее, файры прижали крылья и затихли.

– Ну так что?

– Вы хотите знать, пела ли я с ними? Да, пела.

– Так же, как раньше пела с Петироном?

– Да, пожалуй. Только раньше мелодию вел Петирон, а я подпевала, а теперь они подпевают мне.

– Это не совсем то, что я имел в виду. А теперь я хочу, чтобы ты спела для меня.

– А что петь, мой господин? – спросила она, потянувшись за висевшей за плечом гитарой.

– Нет-нет, – он нетерпеливо замахал руками, – только без этой штуки. Я хочу слышать пение, а не концертный номер. Для меня важен голос, а не то, как ты скрываешь несовершенство вокала мелодичными аккордами и затейливой гармонией. Ведь именно голосом мы общаемся друг с другом, голос произносит слова, которыми мы хотим произвести впечатление на окружающих, голос вызывает эмоциональный отклик: слезы, смех, раздумья. Голос – вот самый важный, самый сложный, самый удивительный из инструментов. И если ты не умеешь пользоваться голосом правильно и с толком, то лучше тебе вернуться в свой захолустный холд.

Менолли так зачаровало богатство и разнообразие его интонаций, что она даже не обратила внимание на смысл сказанного.

– Ну? – требовательно спросил он.

Менолли заморгала и судорожно вздохнула, запоздало поняв, что он ждет ее пения.

– Да не так! Вот дуреха! Дышать нужно вот отсюда. – Он положил растопыренную ладонь на бочкообразный живот, туда, где полагалось быть диафрагме, и нажал, так что давление ясно ощущалось в выходившем изо рта голосе. – Вдыхаешь через нос, вот так… – Он вдохнул, но его массивная грудь почти не шевельнулась. – Воздух идет через дыхательное горло, – продолжал он на той же ноте, – и в живот. – Голос понизился сразу на целую октаву. –