Песнь Перна - Энн Маккефри

плод невиданной формы и вонзила в него зубы. Вкус у нежной мякоти оказался сладкий и чуть терпкий. Вот бы облизать пальцы, как все мальчишки! Но девочки держались так чинно и манерно, что Менолли не осмелилась.

Внезапно на нее нахлынула чудовищная усталость – сказались все заботы и треволнения сегодняшнего дня. Девочка почувствовала, что не может больше сидеть за столом в окружении множества чужих лиц, не зная, на какие еще вопросы придется отвечать. Она хочет только одного – укрыться в тишине и покое своей постели.

На миг Менолли встревожилась, вспомнив о файрах, но сразу же постаралась выкинуть из головы мысли о них, испугавшись, как бы они вдруг не явились сюда. Ноги у нее гудели, голова раскалывалась, шрам на ладони невыносимо зудел. Менолли ерзала на скамейке, недоумевая, почему их так долго не отпускают. Она то и дело вытягивала шею, косясь на стол мастера-арфиста. Со своего места она не видела мастера Робинтона, но соседи его смеялись, по-видимому наслаждаясь послеобеденной беседой. Может быть, поэтому их так долго и держат за столом? Ждут, когда мастера наговорятся?

Очутиться бы сейчас в уютной пещерке у Драконьих камней! Или даже в тесной комнатушке в отцовском холде… Туда ей всегда удавалось проскользнуть, никому ни о чем не докладывая. Во всяком случае, после того, как дневные обязанности бывали выполнены. Ей никогда не приходило в голову, что Дом арфистов может оказаться таким… таким многолюдным. Здесь столько всяких дел, да еще мастера, и Сильвина, и…

Задумавшись, Менолли не заметила, как все встали, и вынуждена была вскочить без изящества, в отличие от остальных девочек. Она так обрадовалась, что можно наконец уйти, что не заметила: свои места покинули только мастера и подмастерья. Не успела она пройти и несколько шагов, как шипение Поны вернуло ее к действительности.

Менолли застыла на месте, а девочки уставились на нее так, будто она совершила невесть какое преступление. Она попятилась назад. А когда ученики и девочки двинулись к выходу, снова села. Ей не хотелось больше быть на людях; сколько же их здесь – незнакомых ей людей, с дикими понятиями и странными манерами, явно предубежденных против новичков. Вейр тоже показался ей большим и многолюдным, но там она чувствовала себя как дома, повсюду ее окружали смеющиеся дружеские лица и приветливые взгляды.

– Что, снова ноги разболелись? – Это был Пьемур, брови его озабоченно хмурились.

Менолли прикусила губу.

– Просто я вдруг почувствовала, что ужасно устала, – ответила она.

Мальчуган сморщил нос, потом вдруг смешно подергал им.

– Ничего удивительного – ты ведь первый день здесь, да еще все мастера, словно сговорившись, взяли тебя в оборот. Послушай, обопрись на меня, и я провожу тебя к Данке. У меня еще осталось немного времени до репетиции…

– У тебя репетиция? Может быть, и мне нужно куда-то идти? – Менолли с трудом сдержалась, чтобы не заплакать.

– Не думаю – это твой первый день. Разве что… А мастер Шонегар тебе ничего не сказал? Точно? Они еще, наверное, не решили, что с тобой делать. А знаешь, вид у тебя жутковатый. То есть я хотел сказать, жутко усталый. Пошли, я тебе помогу.

– Но у тебя репетиция…

– Обо мне, Менолли, можешь не беспокоиться. – Он озорно ухмыльнулся. – Иногда маленьким быть так же здорово, как и вумпер… вундеркиндом.

Он махнул рукой и сделал невинную рожицу. Получилось так забавно, что Менолли невольно рассмеялась.

Она поднялась, испытывая к мальчугану глубокую благодарность. А он, словно не замечая ее молчания, продолжал беззаботно трещать о репетиции нового представления для Весеннего праздника в Форт-холде. Обычно на репетициях бывает весело – в этом семестре хором руководит Брудеган. Он дока по части объяснений, так что, если слушать внимательно, можно управиться без ошибок.

Над холдом и Домом быстро сгущались весенние сумерки; прохожих становилось все меньше. Общество Пьемура и его жизнерадостная болтовня оказались куда более ощутимой поддержкой, чем его тощее плечико. И тем не менее без этой опоры, пусть и весьма костлявой, ей пришлось бы туго. Какое счастье, что подъем не слишком крутой… Файры, устроившись на карнизе над ее запертым окном, встретили девочку сочувственным щебетом.

– Теперь они с тобой, так что все в порядке, – изрек Пьемур, с улыбкой глядя на ящериц. – Выспишься – и все как рукой снимет. Ну, я помчался. Утро вечера мудренее – так всегда говорила моя кормилица.

– Я уверена, что так и будет. Огромное тебе спасибо, Пьемур…

Ее слова повисли в воздухе: мальчуган уже стремглав несся обратно.

Менолли открыла дверь и осторожно позвала Данку, но ответа не получила. Толстухи нигде не было видно. Обрадованная нежданной удачей, девочка, хватаясь за перила, принялась взбираться по крутым ступенькам. Не успела она одолеть и половины лестницы, как к ней, ободряюще чирикая, подлетела Красотка. А наверху поджидали Крепыш с Нырком, которые немедленно присоединили свои голоса к утешениям королевы.

С каким же несказанным облегчением Менолли закрыла за собой дверь! Дохромав до постели, она рухнула на нее и, не слыша царапанья коготков о запертые ставни, распутывала завязки свернутого мехового покрывала, пока Красотка властным окриком не привлекла ее внимание. К счастью, девочке надо было лишь протянуть руку, чтобы распахнуть ставни. В комнату ввалились обе Тетушки и чуть не упали на пол, в последний миг успев раскрыть крылья. Облетев комнату, они набросились на хозяйку с визгливыми упреками. Кривляка и Рыжик с Дядюшкой появились с большим достоинством, а Лентяй тут же уселся на подоконник и сладко зевнул.

Менолли не забыла намазать ступни мазью, хотя кожу так защипало, что на глаза навернулись слезы. Вот если бы с ней рядом была Миррим! Менолли так не хватало оживленной болтовни подружки, ее ловких, надежных рук. К тому же самой управляться с собственными ступнями оказалось очень неудобно. Другое снадобье она втерла в шрам на ладони, с трудом борясь с желанием почесать зудящий рубец. Сбросив с себя одежду, девочка забралась под меховое покрывало, смутно ощущая, как файры устраиваются на ночлег у нее под боком. Так, значит, арфистов не надо бояться? – настойчиво вертелись в ее усталой голове слова Т’геллана. «Может быть, зависть тоже сродни страху?» – подумала она, уже засыпая.

Глава 5

Мой кораблик, мой дракончик,

Сном надуты паруса.

Мы в полете полуночном

Настигаем чудеса.

Ни теченья, ни приливы

Не указка нам с тобой.

Мы по гребням белогривым

В сон уходим голубой.

Следующий день начался с неприятности. Утром Менолли разбудили