Песнь Перна - Энн Маккефри

– Он и так-то меня невзлюбил…

Менолли даже зажмурилась, чтобы прогнать мрачное видение – насмешливое лицо мастера Домека, перекошенное от гнева.

– С чего ты взяла?

Менолли пожала плечами:

– Вчера я ему играла и почувствовала, что он меня не любит.

– Успокойся, – усмехнулся Сибелл, – мастер Домек не любит никого, даже самого себя. Так что ты вовсе не исключение. Но учиться у него…

– Неужели мне придется у него учиться?

– Да не трусь ты! Учитель он первоклассный. Уж я-то знаю. Я думаю, как инструменталист он даже в чем-то превосходит самого мастера Робинтона. Хотя, разумеется, у него нет блеска и размаха, присущих мастеру-арфисту, как нет и его проницательности в делах, выходящих за пределы нашего цеха.

Сибелл говорил по-прежнему бесстрастно, но Менолли ощутила его бесконечную верность и преданность своему учителю.

– Ты, – сказал он, слегка подчеркнув это слово, – многому научишься у мастера Домека. И пусть его манеры тебя не обескураживают. Он согласился с тобой заниматься, а это уже немалого стоит.

– А я не явилась к нему сегодня утром… – Тяжесть собственного проступка ужаснула Менолли.

Сибелл ободряюще улыбнулся:

– Я уже сказал, что сумею обратить это в твою пользу. Домек не любит, когда его распоряжения не выполняют. Короче, это не твоя забота. Давай лучше поспешим. И так пол-утра потеряно.

Они поднялись по ступеням, и Сибелл неожиданно открыл дверь, ведущую в Большой зал. Помещение оказалось вдвое больше столовой и втрое – главного зала Полукруглого холда. В дальнем конце находился помост, отделенный от зала занавесом. Вдоль стен и под окнами в беспорядке громоздились столы и табуреты. Справа, вокруг небольшого столика, были расставлены более удобные стулья со спинками. Сибелл кивнул ей на один из них и сам сел напротив.

– У меня есть к тебе несколько вопросов, но зачем мне нужны эти сведения, я объяснить не могу. Это дела арфистов. Для разумного человека такого объяснения достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. Видишь ли, мне нужна твоя помощь…

– Моя?

– Можешь удивляться, но тем не менее это так. – В его карих глазах заплясали смешинки. – Мне нужно научиться ходить под парусом, потрошить рыбу и вообще держаться так, чтобы я смог сойти за моряка…

Говоря, юноша постукивал по столу кончиками пальцев, и Менолли невольно обратила на это внимание.

– Стоит только взглянуть на твои руки – и сразу поймешь, что ты никогда не имел дела с парусом!

– Почему? – спросил он, невозмутимо разглядывая ладони.

– У моряков руки смолоду грубеют от тяжелой работы, трескаются от соленой воды и рыбьего жира, темнеют от солнца и ветра.

– А другим людям, не морякам, это тоже известно?

– Мне-то, как видишь, известно!

– Что ж, вполне справедливо. Тогда, может быть, ты научишь меня вести себя так, – он лукаво усмехнулся, – чтобы я мог сойти за моряка хотя бы издали? Трудно, например, научиться править лодкой? Или наживлять крючок? Или рыбу потрошить?

Его вопросы только подогревали любопытство Менолли. Что за таинственные дела у этих арфистов? Зачем, спрашивается, подмастерью арфиста знать о таких вещах?

– Ходить под парусом, рыбачить – все это требует сноровки…

– Но ты смогла бы меня научить?

– В общем-то, смогла бы, будь у меня лодка, море, крючок, наживка и несколько рыбин.

Девочка не выдержала и засмеялась.

– Что тут смешного?

– Да нет, просто я думала, что здесь-то уж мне больше не придется потрошить рыбу.

Сибелл смотрел на нее добродушно. В уголках рта притаилась усмешка.

– Понимаю, Менолли. Я вот вырос среди равнин и думал, что мне больше не придется подолгу бродить по ним. Так что не удивляйся, о чем бы тебя здесь ни попросили. Мастер-арфист хочет, чтобы мы для пользы своего цеха разучили много разных мелодий, причем не только на гитарах и свирелях… Ну ладно, – он вернулся к делу, – положим, я все устрою с лодкой, морем и рыбой. И что тогда?

Юноша тихонько присвистнул сквозь небольшую щербинку между передними зубами.

– Нам будет нелегко найти свободное время – ведь ты учишься, да еще заботы о яйцах… – Он заглянул ей в глаза и улыбнулся. – Кстати, ты имеешь представление, кто появится из моего яйца?

Менолли улыбнулась в ответ:

– Не думаю, что здесь можно предсказать так же точно, как с драконами, но я на всякий случай оставила для мастера Робинтона два самых крупных яйца. Из одного должна получиться королева, а из другого – по крайней мере бронзовый.

– Бронзовый файр?

Лицо Сибелла просияло таким восторгом, что Менолли забеспокоилась: а что, если из обоих яиц вылупятся коричневые? Или зеленые? Почувствовав ее неуверенность, юноша усмехнулся.

– Для меня цвет – не главное. Мастер Робинтон говорит, что файров можно научить доставлять письма. И как я слышал, еще и петь!

«А этот Сибелл, несмотря на невозмутимый вид, тоже порядочный насмешник!» – подумала Менолли. Тем не менее с ним она чувствовала себя удивительно по-свойски.

– Еще мастер-арфист говорит, что они так же привязаны к своим друзьям, как драконы к своим всадникам.

– Это правда. Хочешь познакомиться с моими?

– Хотелось бы, только сейчас некогда, – ответил Сибелл, с сожалением качая головой. – Я должен поднабраться у тебя сведений о морском деле. Ну-ка, расскажи, как проходит день у вас, в Полукруглом?

Не переставая дивиться странному интересу арфиста, Менолли пересказала смуглому подмастерью тот распорядок, который за долгие Обороты стал для нее привычным и незыблемым. Сибелл оказался внимательным слушателем. Иногда он просил повторить какую-то важную, на его взгляд, деталь или пояснить что-то непонятное. Она диктовала ему список рыб, населяющих моря и океаны Перна, когда колокол зазвонил снова, и ее голос потонул в гомоне наводнивших двор школяров, которые наперегонки устремились в столовую.

– Давай подождем, пока это стадо очистит двор, – стараясь перекричать шум, предложил Сибелл, – а потом ты еще разок перечислишь мне рыб, которые водятся на больших глубинах.

Когда Сибелл подвел Менолли к столу, девочки встретили ее ледяным молчанием, которое сопровождалось поджатыми губами и уклончивыми взглядами, а потом принялись пересмеиваться между собой. Несколько успокоенная Сибеллом, Менолли решила не обращать на них внимания. Она целиком сосредоточилась на еде, благо сегодня подали жареную птицу и хрустящие бурые клубни, такие большущие, каких она в жизни не видывала. Внутри, под аппетитной корочкой, скрывалась нежная мякоть, и Менолли налегла на них, позабыв о хлебе.

Девочки продолжали воротить носы, и она принялась глазеть по сторонам. Пьемура не было видно – а она как раз собиралась попросить его покормить с ней вечером файров. В ее положении нужно постараться