Молчаливые секреты - Александра Флинт

причине повесил эти серые облака в небе. И устроил всю эту чертову сцену. Свет автомобиля, едущего нам навстречу, становился размытым пятном света в дожде, город – темным мерцанием, в котором я мало что мог различить. Когда-то я уже бывал в Майнце с Людвигом в поисках недостающего первого издания, которое нужно было принести в Мондию. Тогда я любовался старыми зданиями, архитектурой с фахверковыми домами и маленькими переулками, но сегодня я ничего не видел. Я просто был слеп к окружающему миру, потому что мой внутренний был слишком громким. Я снова и снова слышал слова Лу. Они отдавались во мне и разрушали все остальное, хотя я этого не замечал.

Его больше нет.

Мондия убрала Дота из нашего мира, потому что у нее больше не было сил поддерживать проявление ее знания – это я понимал. Но не того, что Дота больше не было в моей жизни. С четырех лет эта иногда сильно раздражающая полярная лиса была рядом, с ним все было проще, появлялось чувство, что у меня есть место в ряду Писателей миров, хотя я часто сомневался в этом. Он помог мне при открытии моего странного дара не сойти с ума, всегда поддерживал в любой жизненной ситуации, а теперь нужно было пережить все это безумие без него, продолжать без него… это было просто неправильно. Я сцепил зубы и крепче сжал кубик. Его края вре́зались в мою ладонь, и боль вернула меня обратно к реальности заднего сиденья такси, но одновременно я впал в еще большее отчаяние.

Слишком.

За последнее время произошло слишком много всего, и я не имел ни малейшего понятия, как мы это остановим. Писатель миров, которому казалось, что тут ему не место, Рипари, которая едва ли понимала малую часть своего призвания. Как мы, черт возьми, сможем что-либо исправить? Мы не знаем мотивы Нова, гонимся за загадками, не видя общей картины и…

На мою судорожно сжатую руку легли теплые пальцы и за долю секунды прервали шторм моих мыслей. Я резко поднял взгляд и посмотрел в зеленые глаза Реми, которые в этот момент казались непривычно спокойными. Совсем не похожими на бурное море, бушевавшее, когда мы сообщили отцу о нашем решении.

– Мне жаль, – прошептала она и при этом не переставала большим пальцем рисовать круги на тыльной стороне моей ладони. – Дот, Юго… жаль, что мы не смогли этому помешать.

Я сглотнул и опустил взгляд на ее рисующий круги палец.

– Non, c’est pas vrai[69]. Мне нужно извиниться, Реми. – Даже не видя ее, я чувствовал, как она вопросительно вскинула брови. – Мне не нужно было так наезжать на тебя в самолете. У тебя все так же хреново, как и у меня.

– Если быть точным, ты на меня не наезжал. Совсем наоборот, ты молчал.

Я снова поднял взгляд.

– Это то же самое. Могу представить, насколько неприятными были слова отца для тебя, как и необходимость оставить подругу в Париже. Давление, ожидания… даже для меня это чересчур.

Ее лицо немного потемнело, словно на нее нахлынула тьма, царящая в такси.

– Твой отец лишь высказал свое мнение, и при этом правильное. Забирать с собой кубик рискованно, и не отвозить предмет сразу же в безопасное место тоже рискованно. Но и мы также правы. Время уходит, и каждая проходящая секунда стоит человеку жизни. Мы все по-своему правы, но нужно принять какое-то решение, и я верю, – Реми на время замолчала и тихо выдохнула, – верю, что мы сделали правильный выбор.

Я молча посмотрел на Арамену и постарался сопоставить ее с молодой женщиной, которую встретил не более недели назад. Мне это не удалось, и по какой-то причине это осознание залегло в животе, как тяжелый камень. Мой мир изменил ее за короткое время – забрал легкость, и часть меня чувствовала за это вину. Ощущала вину, потому что Реми постоянно подозрительно оглядывалась через плечо и раздумывала, больше не воспринимая реальность, как другие, а видела ее теперь такой, какой она являлась. Чертовски тяжелой ношей.

Я сглотнул и покачал головой:

– Мне тем не менее жаль.

– Извинения приняты, Зим. Хотя они и не были нужны – просто для справки.

– Принято. – Я снова взглянул на ее большой палец, все еще рисующий круги под ритм моего ускорившегося пульса, и внезапно все прекратилось, когда она убрала руку.

На мгновение повисла тишина, слышался только шум машин и тихий разговор водителя на турецком со своей женой, но тут Реми тихо спросила:

– Ты хорошо знал Юго?

– Как и всех в Подземелье. Мы почти всю жизнь проводим вместе, разделяем одни и те же тайны, и благодаря… Нова нас осталось мало. Когда теряешь кого-то из клана, такое впечатление, что лишаешься части себя, части, которая отваливается без предупреждения и оставляет зияющую дыру, закрыть которую невозможно. Учитывая, что Юго был ближайшим советником моего дяди… – Эти слова прозвучали как-то глухо. Возможно, потому что за последние месяцы погибло слишком многое, и эта пустота, уверенность, что это не прекратится, стали нашим грустными спутниками.

– Надеюсь, что мы выясним их мотивы, в библиотеке, когда ее откроем, или в другом месте – и каким-то образом закончим все это.

Я тоже на это надеялся.

Примерно пять минут спустя водитель такси, закончивший телефонный разговор, остановился у красного здания, которое вместе с современным зданием из стекла и металла составляли музей Гутенберга. Темная булыжная мостовая сияла после дождя, кленовые листья лежали на земле, и между кронами деревьев на фоне серого неба возвышался собор Майнца.

– Одиннадцать евро шестьдесят.

Я заплатил, а Реми уже вышла, и я последовал за ней. На площади жизнь не особо кипела, перед музеем припарковались два белых фургона для доставки товара, а на скамейке спал бездомный. Никаких следов Нова, никакой Зеллы, и тем не менее жжение между лопаток не проходило. Реми, нервно прижимающая к груди рюкзак – единственную сумку, которую мы взяли с собой, – судя по всему, ощущала то же самое.

– Сейчас они выставляют лишь реконструкцию первого печатного станка, – тихо сказал я и подошел к ней. – Оригинал, на котором была напечатана Библия Гутенберга, находится в подвале, и множество специалистов из шести стран реставрируют ее.

Реми искоса взглянула на меня.

– Это плохо или хорошо для нашего замысла?

Несмотря на напряжение в груди, уголки моих губ приподнялись в легкой улыбке.

– Нужно бы сначала это выяснить.

– Это успокаивает.

– Мы уже справились с Римом и Эдинбургом, значит, и с Майнцем разберемся.

– Имеешь в виду, мы много тренировались в сложившейся ситуации, – она показала сначала на меня